Дальний поход - Андрей Посняков

– А, в других города-ах… – Штраубе нервно потеребил усы. – Чего ж мы в твоем-то идоле такого не видели, а, любезный мой Генрих?

– Так я ж вас к нему не водил, – резонно возразил Енко. – Златой бог Нга-Хородонг – по-вашему, идол – он не для чужаков, для своих только!

– Да что вы, дети мои, недоверчивые-то такие, а? – не выдержав, отец Амвросий вскочил с лавки, приглаживая растрепавшуюся бороду и оглядывая собравшихся пристальным, по-отечески строгим взглядом. – Прямо каждый – Фома Неверующий! Окститесь! Забыли, как из каждого селения идолищ поганых вытаскивали? Напомнить, где зарыты?

– И правда, вытаскивали, – под общий смех озадаченно почесал затылок бравый мекленбургский вояка. – Клянусь святой Бригитой, некоторые, так вполне себе тяжелые были.

– Больше селение – больше идолов. – Колдун меланхолично покивал и хмыкнул: – Впрочем, не хотите – не верьте. Никто не заставляет.

– Да есть, есть идол-то… Самый главный!

– А солнце? Колдовское которое… Оно – какое?

– Как сгусток сярга! – тотчас же отозвался Енко. – Только очень-очень яркий. Как тысячи обычных солнц!

– Ты ж его тоже вблизи-то, чай не рассматривал!

– А никто не рассматривал. Нельзя – ослепнешь. Говорю же – яркое.

Беременная Настя лежала на ложе, за циновкою, слушала казаков и улыбалась. Ну ведь и нашли ж, о чем спорить! Будто поважней дел нет. Зима, чай, впереди, не лето – надо бы рыбки подловить, покоптить, подвялить… Хотя, с другой-то стороны, рыбы тут в любое время года полно – море! Да и птицы, и зверья разного хватает, так что без мяса не останемся. А вот неплохо было б еще огородики развести, приправы, травы разные выращивать, крупы… Дай бог, струги от Строгановых ржи на посадку привезут – ужо заколосится рожь, давненько аржаного хлебушка не едали – все пшеничные колдовские лепешки. Вот, и о пшеничке-то – не забыть бы! Хорошо вспомнила…

Настя приподнялась на ложе и громко спросила:

– Козаче, слово молвить дозволите?

– Это кто еще? – Костька Сиверов подавился ухой.

Тут же сам же и рассмеялся:

– А, Настасья-матушка! Забыл, что в избе ты…

– Говори, говори, дщерь, – перебил отец Амвросий. – Чего хотела-то?

– Про пшеницу напомнить. Мы ведь с девами мешочек в селении том забрали. На посадку – в самый раз. Надо только поле распахать да засеять.

– Распахать?

До того молчавший Кондрат Чугреев неожиданно рассмеялся. Видать, хлебнул бражицы-то, вот и пробрало на смех:

– А на ком пахать-то ладишь, матушка?

– Ну…

Настя задумалась – и впрямь, на ком? Не на своем же горбу.

– Ну, зверя можно как-нибудь поймать, приспособить…

– Ага. Дракона зубастого в соху запрячь!

– Тогда уж трехрога…

– Как там трехрог – не ведаю, – ничуть не стесняясь, перебила невидимая за циновкою Настя, – а вот спинокрыл бы подошел, он, как корова, смирный.

– Только не прокормить – велик больно!

– Ой, казачки! И то вам не так, и это не этак.

Они б еще долго спорили, коли б не скрипнула в избе дверь, да не показался на пороге дозорный Короедов Семка:

– Господине атамане, там этот… дракон летит!

Тут же все стихли.

– Дракон? – привстав, Иван настороженно погладил занывший, словно бы на грозу, шрам. – Что, сам по себе дракон, один?

Семка хмыкнул:

– Не, атамане. Вестимо, со всадником!

– Ишь ты, вестимо ему… И где летает? Над острогом уже?

– Не над острогом. Над мысом дальним, да над ельником, над островом всем. Мыслю, место удобное для лодок высматривает, иначе зачем прилетел?

Атаман перевел взгляд на колдуна:

– Что скажешь, дружище?

– Это соглядатай, – поставив кружку с брагой, повел плечом тот. – Я ведь предупреждал. Ожидать следовало.

– Мы и ждали, – задумчиво покивал атаман. – Не так, правда, быстро. Ладно, пошли, что ли, глянем… Вы-то идите, я догоню, заряжу пока пищалицу.

– Ой, атамане! Чай, Яким есть – зарядить.

– Яким Якимом – а доброе оружье хозяйского глазу требует.

– Вот уж верно сказано! – Матвей Серьга, подождав, когда все вышли, обернулся у порога:

– Ты, друже Иване, этому колдуну веришь?

– Лишь кое в чем, – атаман прочистил шомполом ствол и принялся забивать пыж. – Енко этот как опальный польский пан – кто ему нужен, тому и служит, и служит верно, честно. До поры до времени.

– Как бы нам, как та пора придет, не проспать!

– Не проспим, Матвее! – закинув заряженную пищалицу на плечо, Иван пригладил волосы. – Мозги-то, чай, покуда на месте. Ну, ты иди… я сейчас…

Тяжелые сапоги сотника забарабанили по смолистым ступенькам крыльца. Атаман заглянул за ширму… и, погладив жену по плечу, удивленно хлопнул ресницами:

– Ты чего смеешься, родная? Помстилось чего?

– Помстится тут с вами… – прильнув к руке мужа, хмыкнула Настена. – Ну, Матвей-то хорош! Самим жена, Митаюка, как собака хвостом, вертит, а он туда ж – «не проспать»! За собой бы смотрел лучше, да за супругой своей… правда, за ней уже поздно. Жаль. Сотника тоже жаль, ходит вон – лица нет. Уж присмотрел бы другую.

– Думаю, кабы мог, присмотрел бы, – атаман опустил глаза. – Знать, не может – однолюб.

– Да-а, крепко его Митаюка к себе привязала. Хоть и невенчанная жена… язычница.

Супостат летел над островом низко, едва не задевая вершины сосен, желтоватая маска-череп угрожающе поблескивала в лучах отраженного от моря солнца. День клонился к закату, солнце садилось, и светло-синее небо золотилось мягкою вечернею зорькой, а по лазурным, отливавшим изумрудами, волнам весело бежала сияющая дорожка. Больно было смотреть, а того хуже – целиться.

Иван завел колесиком пружину замка, выцеливая летящего всадника в золоченых латах… Да нет, не в золоченых – в золотых! Не из простых колдун-то, правда, и не из сильных – те по пустякам не летали.

Ввухх!!!

Заложив крутой вираж, дракон взмахнул кожистыми крыльями и полетел встречь солнцу – видать, всадник все же заметил людей… или, скорее, прочитал мысли.

– Не стрелять! – поспешно бросил атаман лучникам. – Все равно далеко, спугнете только… Енко, друг, – мозги мои прикрой!

– Уже, – колдун ухмыльнулся и, прикрыв ладонью глаза от низкого бьющего солнца, проводил соглядатая нехорошим взглядом. – Он меня здесь почуял… правда, пока не понял – кто это…

– Эх, попасть бы! – в сторонку – кабы не сглазить! – прошептал Штраубе. – Хоть и винтовальная аркебуза, а все ж далековато, да и солнце в глаза.