Ловите конский топот. Том 2. Кладоискатели - Василий Звягинцев

Таких жертв британская пехота не приносила с дней Инкермана и Альмы[94].

Кавалерия в таком сражении, совершенно не подготовленном, бесполезна. Если бы она накануне получила приказ совершить глубокий обход позиций Кронье и в нужный момент атаковала с тыла…

Пехота показала свое бессилье. Оставалась только артиллерия. Подавить бурские позиции, поставить заградительный огонь, чтобы дать войскам отдышаться, вынести раненых, просто подыскать укрытия, хотя бы за телами убитых товарищей, из которых можно устроить кое-какие брустверы. И снова наступать! Несмотря ни на что, лорд не помышлял об отступлении. Он придерживался принципа — наступать в любом случае, даже когда твои силы на исходе. Потому что в этот момент противник скорее всего тоже полностью обессилел, а на стороне атакующего — моральное преимущество.

Лорд Мэтуэн отправил ординарца на полустанок, где ждали приказа и целеуказания шесть установленных на железнодорожных платформах морских четырехдюймок. От них до линии фронта было почти пять километров, однако отвлечь внимание, а то и подавить тяжелые бурские пушки они могли. Одновременно генерал приказал выдвинуться вперед, на прямую наводку, на картечь, 75-ю и 18-ю батареи конной артиллерии. Родной для Басманова род войск.

— Что же, братцы, — опустил бинокль полковник, — пора и нам поработать.

— Сделаем, командир, — вдавил в бруствер окопа окурок капитан Мальцев. — Как-то, помню, в Галиции мы взводом осадную батарею австрияков с тыла без выстрела взяли. Все кресты получили…

— Хватит с тебя крестов. Бери два отделения, и вперед. Чувствую, буры скоро не выдержат. Учи их, не учи…

В писаной истории так оно и получилось. Невзирая на подготовленные позиции, возможность держаться на них несколько дней, сравнительно небольшие потери, волю и беспощадный характер Кронье и Деларея, они не смогли заставить своих солдат остаться в окопах. Как только полк ланкаширцев под командой майора Колриджа форсировал Моддер двумя милями выше правого фланга, буры, каждый сам себе господин, начали уводить в тыл пушки, а потом, с наступлением темноты, и сами двинулись на север. Страх окружения был у них сродни страху перед привидениями и нечистой силой. Последний шанс достойно закончить войну был потерян.

Сейчас вероятность победы еще сохранялась.

Пятнадцать офицеров во главе с Мальцевым, имея при себе пять пулеметов «ПКМ», оседлали мулов, не слишком прытких, но хорошо приспособленных для передвижения по пересеченной местности. Басманов указал на карте маршрут, где рейнджеры могли (а точнее — должны) встретиться с англичанами, совершающими фланговый маневр.

Сам полковник, стряхивая землю от близкого разрыва, засыпавшую ему фуражку и плечи, добрался до командного пункта Кронье.

— Командант, мы выигрываем, — с подъемом заявил Басманов, усевшись прямо на землю у заднего фасада дома, где шальной осколок не угрожал. Бой, конечно, происходил серьезный, но в сравнении с мировой и Гражданской — так себе. Дело же не в количестве рвущихся снарядов и числе противостоящих солдат. Не было настоящего ожесточения.

— Я так не думаю, — ответил генерал. — Не знаю, где воевали вы, но мои буры долго такого огня не выдержат. Они привыкли к соотношению потерь один к ста. Пятьдесят на пятьдесят — их не устраивает. Окопы завалены стреляными гильзами, стволы пушек перегрелись, уже было два случая разрывов снарядов в казенниках, солнце клонится к закату, а безумцы-англичане продолжают атаковать…

Этими словами он подтвердил теорию лорда Мэтуэна — боевая устойчивость не всегда зависит от реального соотношения сил.

Хорошо, что Кронье не понимал по-русски. Полковник выразился от всей души.

— Я послал половину своих людей, чтобы они уничтожили английские пушки. Никто из них не спросил о шансах на возвращение живым. Хотите, вторую половину я поставлю позади окопов и любого, вздумавшего бежать, они заставят вернуться на позиции? Римляне в подобных случаях устраивали децимацию[95].

Затягиваясь сигаретой, он смотрел прямо в лицо бурского полководца. Ответ он знал заранее, да и не нуждался в нем.

— Так мы не можем, — ответил мастер Питер. — Я знаю, чем все это кончится, но другого народа и других бойцов у меня нет. Богу виднее, кто чего заслуживает.

Михаил испытал глубочайшее разочарование. Ему до последнего казалось, что хоть этот похож на настоящего солдата. Увы, нет. Не тот характер. Не Фридрих, не Суворов, не Кутузов. Так стоило ли затевать эту ерунду? Отозвать своих ребят, пока не поздно, и пусть аборигены живут, как умеют.

Он вспомнил фотографию из старой книги, где этот самый героический Кронье сдается лорду Робертсу. Вид у него там самый жалкий. Вояка, мать его так…

Однако зачем ему думать о прошлом? Его план не имеет никакого отношения к бурской психологии.

— Но если сейчас английская артиллерия будет подавлена, вы сможете поднять своих людей в наступление? Как только замолчат их пушки, британцы побегут. Ну?

Кронье долго чесал бороду и хрипел своей трубкой.

— Мы — пойдем вперед. Если ваши люди составят авангард.

— И на том спасибо…

Мальцев сделал даже больше того, что от него требовалось. Он не стал размениваться на атаку полевых 15-фунтовок. Пусть пока забавляются бесполезной стрельбой по окопам. Его отряд обошел позиции англичан по широкой дуге и практически без боя, разогнав прислугу железнодорожных орудий пулеметным огнем, захватил блиндированный поезд. Разобраться с устройством пушек не составило труда, тем более что под стволами пистолетов уцелевшие моряки согласились показать, как целиться и какими снарядами лучше стрелять.

Машинист подвинул поезд на сотню метров вперед, после чего «последняя надежда» лорда Мэтуэна открыла беглый огонь в спину полкам, сосредотачивающимся для последней атаки.

Разгром был полный.

Выжившие пехотинцы лишились последних сил, кавалерия понесла тяжелейшие потери, артиллерии просто не осталось. Сам командующий уцелел чудом — осколки близко разорвавшегося снаряда убили коня и изорвали его мундир, не оставив, впрочем, на теле лорда ни единой царапины. Иначе как чудом это не назовешь.

Отступление длилось всю ночь. Бесконечно измученные солдаты, за весь день не имевшие во рту ничего, кроме сухаря с глотком воды, с утра прошедшие десять километров к фронту, выжившие по палящим солнцем, ливнем пуль и градом снарядов, каким-то чудом преодолели еще пятнадцать обратно. Вышли к своим прежним позициям у Клипфонтейна. Немногие нашли силы разжечь костры и заварить чай. Остальные валились на землю там, где застал приказ остановиться, и тут же засыпали.

Все раненые были оставлены на милость победителя вместе с врачами и санитарами, тяжелое вооружение и боеприпасы, кроме тех, что хронились у солдат в подсумках? — просто брошены.