Пленники Зоны. О возвращении забыть - Сергей Коротков

Он плелся ходячим трупом по асфальтной дорожке у здания детсада. Не заметил, как сделал три круга по территории. И тут его взгляд уперся в предмет возле трубы с древком высокого флага. Нет, не красное знамя, развевающееся от ветра, привлекло его внимание.

Взгляд стал осмысленным, глубоким и еще более жалким. Он наклонился и поднял вещицу. Голова задергалась, спина затряслась от тихого плача. В его руках оказалась вторая туфелька, пара к той, что он нашел в шкафчике дочки…

Прошли годы, многие годы. Инженер стал сталкером по прозвищу Чертежник. Неплохим сталкером! Его знали многие, а слухи о нем и его истории ходили даже за пределами Зоны. Но он так и не нашел свою дочь. Было ясно одно: ее нет в живых.

И в память о ней, с любовью пронесенной сквозь десятки лет, уже пожилой отец снова и снова приходил в Туманск, в детский садик «Черепашка», ночевал здесь, проводя самые страшные часы суток в Зоне на месте, где последний миг своей жизни провела его дочурка, его ненаглядная кудряшка.

И чтоб звери и люди не гадили здесь, не глумились над этим святым местом, он тщательно и долго прибирался, наводил чистоту. Восстановил безопасность сада, ограждение, вымел мусор, поддерживал порядок в помещениях здания. И, отыскав «сердце», замуровал его в трубе-колонне, рядом с которой последний раз видела свет и мир маленькая белокурая девочка, его дочь.

И никаким тварям, ни двуногим, ни прочим, не хотелось лезть сюда, быть тут, портить воздух и землю. Потому что «сердце» источало отпугивающие, отворотные, ментальные волны. В этом артефакте воссоединились души его дорогих, любимых девчат…

* * *

Долговязая фигура в черном плаще, не вынимая острый конец посоха из агонизирующего тела в гнилой листве под кленом, чуть склонилась.

– Тихо, тихо. Уходи в землю, уходи в Зону! – монотонно шептал незнакомец, лица которого было не различить из-за глубокого капюшона на голове. – Зона заберет тебя. Ты чужой здесь, иноземец! Нельзя сюда. Уходи-и.

С этими словами он сильнее надавил посох. Умирающий заморгал выпученными глазами на смуглом лице, рот скривился, на губах выступила кровавая пена, лицо исказилось предсмертной гримасой. Китаец выгнулся последний раз и затих.

Высокий незнакомец выпрямился, перекрестил убитого, с легкостью выдернул пластиковую палку из его груди. Затем развернулся и пошел прочь.

Не забрал ни рюкзак, ни обрез МЦ-21, не обшмонал карманы мертвеца. Просто взял и исчез в надвигающейся темноте.

* * *

Бодайбо от увиденного, казалось, и сам умер, впившись в ствол вяза и толстую ветку, на которой восседал в пяти метрах над землей. Он побоялся сглотнуть слюну, провожая косым взглядом черный плащ. Чего кривить душой, он боялся даже смотреть в спину незнакомца, бесшумно ускользающего вглубь аллеи.

«Фантом Черного сталкера. Верняк. Атас!» – мелькнуло в голове.

Наступила мертвая тишина. Во всех смыслах этого слова.

Сталкер сидел столько, что затекли ноги и поясница. Надо было срочно сваливать отсюда. Но куда? Ночь. Слева заглохла перестрелка, вправо ушел этот таинственный убийца. Прямо – лагерь интернационального сброда. Назад? Струсить и бежать? Не-е, надо найти Полтора, выяснить, где они, что и как. С татаро-монгольским игом их нет точно, сзади тоже – оттуда Бодайбо сам пришел. Значит, либо слева, где закончился бой, либо в тех мрачных строениях фабрики, куда уплыл черный плащ. «Ну уж нет, только не туда!»

Сталкер медленно слез с дерева, присел, прислушался. Китаезы не торопились прийти и сменить своего часового или на худой конец окликнуть его.

«Конец-то, действительно, стал для него худым!» – мелькнуло в голове сталкера.

Он проверил, отключен ли КПК, чтобы не пискнул в ненужный момент, переложил оружие в другую руку и осторожно, почти по-пластунски пополз влево. Туда, где стреляли.

* * *

По лицу Зрячего тремя ручьями стекал пот. Ужасно не хватало воздуха и хотелось пить. Но еще больше хотелось жить. Хоть как, хоть где, но жить. А еще было очень страшно. Как никогда. Потому что в затылок ему, закрытый только банданой цвета хаки, упирался ствол, а твердый, сухой, строгий голос чужака подчинил не только разумом анархиста, но, казалось, и его тело. Зрячий ощущал, как тает и хладеет его «хозяйство» между ног, как слабо в коленях и шевелится от мурашек ткань штанов. Он чувствовал, что холодный металл на затылке – это некое продолжение и часть кого-то кошмарного и хладнокровного. И от этого лучшему следопыту «Анархии», попавшему так глупо впросак, становилось хуже и тошнее. И он «поплыл».

– Последний раз тебе вопрос. Сколько вас и зачем?

– Пятнадцать… было… щас одиннадцать осталось. На наемников напоролись. А здесь выслеживаем группу туристов-ученых с тремя сталкерами. Кажись, с ними Полтора. Ценное что-то ищут или, наоборот, пустышка, не знаю. Ищем их…

– Зачем? Они вам насолили?

– Ну… нет. Так. По территории нашей прошлись без спросу, да в глаза им глянуть, куда и зачем прут сразу после Вспышки.

– Ты уверен, что они по вашей территории прошли?

– Ну… да.

– Точно уверен? – голос стал более строгим.

– Нет, в общем-то, не прошли. По нейтральной топали.

– Вот-вот, и я о том же. А кто тебе сказал, что там вообще ваша территория?!

– Ну-у… – анархист замолчал, снова сглатывая ком в горле, – не знаю, так повелось, наверное…

Зависло молчание. Где-то недалеко, между корпусами, рыкнул зверь, затем тугим протяжным эхом раздался стон. Зомби! Так гнусавят только они.

– Как кличут тебя? – голос сзади будто не обращал внимания на тьму города, кишащую тварями и двуногими убийцами, отчего лежащему на плите стало страшнее и холоднее.

– Зрячий.

– Ясно, – задумчиво сказал незнакомец, тут сердце и гениталии следопыта окончательно сжались в точки, но голос неожиданно продолжил, – слушай сюда. Если хочешь еще пожить на этом свете, ты должен уйти из Зоны, покинуть ее навсегда. Хочешь жить?

– Да-да… конечно… хочу! – залепетал снайпер.

– Раздевайся.

– Что?

– Я сказал, раздевайся!

Снова где-то рядом ухнул мутант, завыл зомби, затем еще один. Будто переговаривались, но протяжно, громко, открыто постанывая.

– Совсем? – спросил ошарашенный Зрячий, переходя на шепот.

– Нет. Оружие, броник, снарягу, всю экипировку, рюкзак долой. Сам оставь противогаз и нож. Обувь оставь себе. И вали отсюда. Ясно излагаю?

– Да… да, конечно.

Зрячий, как был, сидя, стал снимать все, что на нем было. Он страдальчески поморщился, понимая, что вмиг сейчас распрощается со всем своим неплохим скарбом, а с одним ножом и в футболке пойти прочь в ночь – это верная смерть. Но более скорая и неминуемая смерть – если не послушаться и не отдать все. Зрячий не считал себя Рэмбо или Джеки Чаном, чтобы броситься врукопашную на незнакомца явно сильнее его и вооруженного, поэтому смиренно выполнил указания. Очень хотелось надеяться на то, что он не зарежет его, Зрячего, прямо сейчас, когда все снято и отдано. Было жутко страшно, но никак не стыдно и не позорно. Стыд придет позже, а в эту минуту хотелось жить и исполнить все, что просит чужой.