Ученик убийцы - Робин Хобб

Вечером я стоял на каменистых скалах, глядя в море. Остров Антлер и пятно, которое должно быть Скримом позади него. Я был немного севернее Кузницы. Дорога домой по побережью пройдет как раз через развалины города. Эта мысль не успокаивала.

Итак, что теперь?

К вечеру я вернулся назад, на свою гору, и свернулся между двумя валунами. Я решил, что это место ничуть не хуже любого другого, в котором я могу ждать контакта с Галеном. Несмотря на мои сомнения, я буду оставаться там, где меня оставили, пока не придет время контакта. Я съел хлеб и соленую рыбу и выпил немного воды. Моя одежда включала еще и запасной плащ. Я завернулся в него и решительно отбросил все мысли о том, чтобы разжечь огонь. Каким бы маленьким он ни был, это будет маяком для любого, кто поедет по грунтовой дороге под холмом. Не думаю, что есть что-нибудь более жестоко скучное, чем непрекращающееся нервное напряжение. Я пытался медитировать, чтобы раскрыть себя Скиллу Галена, все время дрожа от холода и отказываясь признать, что я испуган. Ребенок во мне продолжал воображать темные оборванные фигуры, беззвучно подкрадывающиеся ко мне со всех сторон. «Перекованные», которые побьют и убьют меня за мой плащ и еду у меня в сумке. Я срезал себе палку на обратном пути от моря и сжимал ее обеими руками, но она казалась жалким оружием. Иногда, несмотря на мои страхи, я начинал дремать, но в снах мне все время являлся Гален, злорадствующий по поводу моего провала, а «перекованные» надвигались на меня, и я все время резко просыпался и в ужасе оглядывался вокруг, проверяя, не стали ли явью мои кошмары.

Я наблюдал за тем, как за деревьями взошло солнце, и потом проспал все утро беспокойным сном. После полудня я был уже слишком уставшим для беспокойства. Я развлекал себя тем, что прощупывал дикую жизнь на склоне. Мыши и певчие птички были в моем сознании всего лишь яркими искорками голода, кролики – немногим больше. Лиса была полна вожделения, ища пары, а дальше, олень сдирал пушок со своих рогов с той же целеустремленностью, с какой кузнец работает со своей наковальней. Вечер был очень долгим. Даже Удивительно, как тяжело оказалось для меня принять наступление ночи и то, что я не почувствовал ничего, Даже легчайшего прикосновения Скилла. Или он не звал, или я не слышал его. В темноте я съел хлеб и рыбу и сказал себе, что отсутствие контакта не имеет значения. Некоторое время я пытался поддерживать в себе ярость, но мое отчаяние было слишком холодным и темным для того, чтобы его могло преодолеть пламя ярости. Я был уверен, что Гален обманул меня, но я никогда не смог бы доказать это, даже самому себе. Я всегда должен буду сомневаться в том, справедливо ли было его презрение ко мне. Я прислонился спиной к камню, положил палку на колени и решил спать.

Мои сны были запутанными и горькими. Регал стоял надо мной, а я снова был ребенком, спящим в соломе. Он смеялся и держал нож. Верити пожимал плечами и улыбался мне виноватой улыбкой. Чейд отвернулся от меня, разочарованный. Молли улыбалась мимо меня Джеду, забыв о моем существовании. Баррич держал меня за грудки и тряс, говоря, чтобы я вел себя как мужчина, а не как животное. Но я лежал на соломе, на старой рубашке, и грыз кость. Мясо было очень хорошим, и я не мог думать ни о чем другом.

Мне было очень уютно, пока кто-то не открыл дверь конюшни и не оставил ее приоткрытой. Противный ветерок пробрался ко мне по полу конюшни, мне стало холодно, и я с рычанием поднял голову. Я почуял Бар-рича и эль. Баррич медленно прошел сквозь темноту и пробормотал: «Все в порядке, Кузнечик», проходя мимо меня. Я опустил голову, когда он начал подниматься по ступенькам. Внезапно раздался крик и со ступеней свалились люди. Они боролись, падая. Я вскочил на ноги, рыча и лая. Они свалились почти на меня. Сапог лягнул меня, и я вонзил зубы в ногу над ним и сжал челюсти. Я схватил скорее сапог и штанину, чем тело, но он зашипел от ярости и боли и ударил меня.

Нож вошел мне в бок.

Я сжал зубы сильнее и держал, рыча. Остальные собаки проснулись и лаяли, лошади бились в своих стойлах.

Мальчик, мальчик,звал я. Я чувствовал, что он со мной, но он не шел. Чужой лягнул меня, но я не отпускал. Баррич лежал на соломе, и я чувствовал запах его крови. Он не шевелился. Я рычал с полным ртом. Я слышал, как старая Виксен бросается на дверь наверху, тщетно пытаясь пробиться к своему хозяину. Снова и снова нож вонзался в меня. Я последний раз крикнул своему мальчику и больше не смог держаться. Я был отброшен лягающейся ногой и ударился о стенку стойла. Я тонул, кровь была у меня во рту и в ноздрях. Боль в темноте. Я подполз ближе к Барричу. Сунул нос ему под руку. Он не шевелился. Голоса и свет приближались, приближались, приближались...

Я проснулся на темном склоне горы, сжимая палку так крепко, что руки мои онемели. Ни на мгновение я не подумал, что это сон. Я не мог перестать чувствовать лезвие ножа между моими ребрами и вкус крови во рту. Воспоминания приходили снова и снова: дуновение холодного воздуха, нож, сапог, вкус крови моего врага во рту и вкус моей собственной крови. Я пытался понять, что же видел Кузнечик. Кто-то был наверху, на лестнице Баррича, ждал его. Кто-то с ножом. И Баррич упал, и Кузнечик почуял кровь.

Я встал и собрал свои вещи. Тонким и слабым было теплое маленькое присутствие Кузнечика в моем сознании. Но оно было здесь. Я осторожно попытался коснуться его и остановился, поняв, сколько сил ему пришлось бы затратить, чтобы узнать меня. Тихо. Лежи тихо. Я иду.Мне было холодно, и мои колени дрожали, но спина была скользкой от пота. Я ни на секунду не усомнился в том, что надо делать. Я быстро спустился с горы на грунтовую дорогу. Это был маленький торговый путь, и я знал, что если я пойду по ней, она постепенно соединится с прибрежной дорогой. Я пойду по ней, я найду прибрежную дорогу, я доберусь домой. И если Эда будет благосклонна ко мне, я поспею вовремя, чтобы помочь Кузнечику. И Барричу. Я шел быстро, не разрешая себе бежать. Так я доберусь до места гораздо быстрее, чем если помчусь бегом через темноту. Ночь была ясной, путь прямым. Я решил, что положу конец всем попыткам доказать, что я могу овладеть Скиллом. Все, что я вложил в это,– время, усилия, боль, – все было напрасно. Но не было никакой возможности для меня сесть и еще целый день ждать контакта с Галеном. Чтобы открыть сознание для возможного прикосновения Скилла Галена, мне пришлось бы очистить его от тоненькой ниточки Кузнечика. Я не мог. Когда все это легло на весы, Скилл был с легкостью перевешен значением Кузнечика. И Баррича.

Почему Баррич? Кто мог ненавидеть его так сильно, чтобы устроить засаду? И прямо у его дверей? Так же ясно, как если бы я докладывал Чейду, я начал собирать факты. Это был кто-то, знавший его достаточно хорошо, включая место, где он живет. Тем самым можно было отклонить случайное оскорбление в городской таверне. Кто-то, кто принес нож, а значит, он не собирался просто побить его. Нож был острым, и владелец знал, как им пользоваться, Я снова вздрогнул от воспоминания. Таковы были факты. Я осторожно начал строить из них предположения. У кого-то, кто хорошо знал привычки Баррича, была серьезная обида на него. Достаточно серьезная, чтобы убить. Мои шаги внезапно замедлились. Почему Кузнечик не знал о человеке, ждущем там, наверху? Почему Виксен не лаяла сквозь дверь? Проскользнуть мимо собак на их собственной территории мог только человек, хорошо умеющий подкрадываться.