Капитан. Граф Сантаренский - Александр Чернобровкин

Пролив Дарданеллы, заплатив золотой византийский солид, который я выменял у генуэзских купцов, и Мраморное море прошли с попутным юго-западным ветром, теплым и не сильным. Здесь суда попадались часто, и никто никого не боялся. Это были и галеры, торговые и военные, и нефы, в основном венецианские, и рыбацкие суденышки. В Босфоре к нам подошла военная галера, выкрашенная в красное и золотое. На борт шхуны поднялся офицер в шлеме с красным гребнем из конских волос и «анатомическом» доспехе. Он был настолько похож на тех, которые служили здесь в шестом веке, что я подумал, будто вернулся в прошлое. Офицер убедился, что идем в балласте, спросил:

— Куда направляетесь?

— К руссам, — ответил я. — Посол короля Португалии.

— А где эта Португалия? — поинтересовался офицер.

— За Геркулесовыми столбами, — назвал я ему греческое название пролива Гибралтар.

— Неужели русы туда добрались?! — удивился офицер.

— Нет, но у нас общие враги, — объяснил я.

Он взял с нас золотой солид за проход проливом и пожелал счастливого плавания. Пожелание, наверное, должно было обозначать, что в данный момент Византия не воюет с Киевской Русью.

Оба берега пролива там, где позволял рельеф местности, были застроены богатыми виллами. Мы подошли к берегу в известном мне по шестому веку месте и набрали пресной воды. Источник, обложенный камнями, был тот же. Мне показалось, что и камни остались прежние, не изменились за шестьсот лет.

Черное море встретило нас тихой, маловетреной погодой. Я направил шхуну напрямую на мыс Сарыч. За день мы отошли от берега настолько, что его не стало видно. И попали в штиль. Паруса понуро обвисли. Море стало гладеньким. Если задержимся здесь на пять дней, не успеем вовремя попасть к мысу Айя.

На третий день начался шторм. В Черном море редко бывают жестокие шторма. Развернуться им здесь негде. Но иногда, в порядке исключения, природа показывает, на что она способна. Нам пришлось испытать ее способности на собственной шкуре. Норд-ост с ревом налетал на шхуну, пытаясь положить ее на борт и утопить. Штормовые паруса держались не долго. Я приказал бросить плавучий якорь. Нас начало медленно нести к берегу. Высокие волны заливали палубу, не успевая стечь с нее до прихода следующей. Мои матросы крестились и молились. Воистину пребывали с символом веры на устах. Страх делает человека глупым, а значит, верующим.

Я не боялся. И не только потому, что бывал в переделках покруче. Знал, что этот шторм по мою душу. Видимо, рано мне возвращаться в двадцать первый век. Я надел жилет, привязал к ремню, на котором висели кинжал и сабля, еще и серебряную флягу с белым вином, разбавленным водой. Такая смесь хорошо утоляет жажду. Если окажусь за бортом, меня понесет в сторону Босфора. На европейском берегу окажусь или азиатском? И в каком веке? Когда там турки захватили Византию? Кажется, в пятнадцатом веке. Не хотелось бы попасть гребцом на галеру…

На эту волну я обратил внимание слишком поздно. Сперва она показалась мне такой же, как и все предыдущие, только возле самого корпуса шхуны вдруг поднялась намного выше их. Благодаря седому из-за пены гребню, волна показалась мне матерой, что ли. Гребень начал загибаться вперед, словно прицеливаясь, а потом как-то сразу обрушился на палубу, на меня. Вода показалась мне теплой и ласковой. Она нежно обволокла, повлекла за собой и с ужасной силой ударила обо что-то очень твердое.

© 2012