Шмагия - Генри Лайон Олди

Свободный, необузданный деманий Судьбокрут.

В своем настоящем облике.

Однако Фортуната Цвяха, несмотря на потрясение, которое он испытал от вмешательства Просперо, тоже трудно было застать врасплох. Охотник взмахнул руками, виртуозно творя «зубчатый веер», — и… давясь от натуги, заперхал горлом, багровея. Сволочной кашель! Как не вовремя… Сотрясаясь в приступе тремора, Цвях с усилием начертал перед собой руну Аззаум. Миг — и на месте чародея тоже возник демон!

Венатор принял Облик.

Андреа понимал: для Цвяха это — единственное средство остановить тремор маны и следующую за припадком «гармошку». Демоны маной не обладают и, соответственно, в Облике охотник не подвержен тремору. Наверняка Фортунат и раньше знал об этом способе. За пять лет хоть раз бы, да проверил. Однако станешь ли превращаться в демона, например в аустерии?! — даже если рискуешь стать младенцем или доходягой на смертном одре…

Мастер Фортунат в демоническом состоянии был копией инфернала, «вылупившегося» из крошки Зизи. Или, если быть точным, наоборот. Скорее Судьбокрут смотрелся уменьшенной копией демона-Фортуната.

Сын перед отцом.

План сработал. Именно такого исхода Мускулюс ждал и страстно желал.

… Третья кукла. Самая ответственная. «Pupa malitia mixtum». Редчайшее изделие в практикуме малефициума, когда в форму закладываются сразу два директ-компонента. Если он не ошибается, если оба вектора сойдутся в одном создании… Остатки локона Зизи. И еще — второй секрет.

Секретом, заложенным в куклу, обеспечившую наилучший контакт с деманием во время опыта, был окровавленный платок.

Утирая кровь из носа, разбитого Яношем, венатор забыл платок на столе.

Красть дурно, но у малефика не было иного выхода.

* * *

Еще с легендарных времен Овальда Цыблы, основоположника фундаментальной Высокой Науки, у каждого чародея есть прижизненное право на «минуту молчания». Наивный бакалавр или умудренный магистр, волхв Коллегиума или маг высшей квалификации, алхимик, венатор, ясновидец или аччендарий — каждый год работы с Вышними Эмпиреями подбрасывает тебе в копилку особую, удивительную минутку. Друиды Зюзудры называют эти сбережения «годовыми кольцами», но что взять с друидов, готовых приспособить любой пустяк к своим любимым деревьям? Дело в другом. Слыхали? — когда казнимый преступник летит вниз головой с Фольхского утеса, вся жизнь проносится перед бедолагой за миг падения…

«Минута молчания» сродни последнему полету.

Время чародейской паузы — разное. У Просперо Кольрауна, например, за год может накопиться секунд девяносто. У лейб-малефактора Нексуса дойдет до сотни. А у скромного колдуна Андреа Мускулюса — хорошо если сорок ударов сердца набежит. Но стоит магу по желанию, в критический момент призвать «минуту молчания»… Все вокруг остановится для него на отмеренный срок. Замрет, застынет, окаменеет. И, выскользнув из колеса жизни, можно будет вспомнить, осознать, пожать плечами, наконец! — на что в обычной ситуации просто не остается времени.

Дар или наказание?

По сей день ведутся споры о тишайшей минутке — без результата.

Мускулюс же спорить не стал. Плюнув на теорию, он коснулся «вороньего баньши» ногтем указательного пальца и воззвал к законной паузе.

Два демона, большой и малый, зимними сугробами застыли друг напротив друга. Воздух над Ежовой Варежкой сковало ледяное оцепенение. И странная картина предстала колдуну. Ему открылась Преисподняя. Словно в недавнем сне: ад буравом вгрызался в земной диск, крутя хищные крылья спирали. По ярусам шел Фортунат Цвях в Облике. Трепетали вывороченные ноздри: охотник пытался учуять лаванду. Раб клятвы, он готов был вывернуть геенну наизнанку, но спасти маленького Яноша. Венатор двигался сквозь ад, внешний, природный — и внутренний ад, с тщанием созданный им самим. Клятва. Клятва… Клятва! Янош будет спасен. Иначе — смерть. Шмагия покинет малыша. Иначе — смерть. Слом будет побежден, сломанный обретет счастье. Иначе… Страсть билась в охотнике — обузданная нерешаемостью задачи, питаемая любовью и данным обетом. Страсть бродила в оковах, из сока превращаясь в вино, из вина — в уксус. Страсть и Нижняя Мама, княгиня геенны, были тезками: обе — мании. Ядовитая мана, змея, пожирающая собственный хвост.

И по ярусам Преисподней вслед за магом-маниаком кралась тень.

Деманий охотника Цвяха охотился за «родителем».

Вырваться без вызова на поверхность диска деманий не мог. А напасть на Фортуната в Облике — боялся. Зверь отлично чует более сильного зверя. Слишком слабый, слишком мелкий, деманий еще не вырос до необходимых размеров, но силы его крепли день ото дня. Демания хорошо кормили. Вкусная, питательная клятва. Сочное бешенство погони за ускользающим результатом. Все, о чем страстно мечтал охотник, разбиваясь о невозможность воплотить мечту, ковыляло за ним по спирали геенны. Теория приват-демонолога Кручека во плоти. Убить «родителя». Стать необузданным в полной мере. Пробиться в мир людей. Менять судьбы к лучшему. Разумеется, к лучшему! Спасать. Помогать. «Питомцу» будет хорошо.

Навсегда.

Прогрызть дорогу к свободе, к возможности лелеять, спасать и помогать без спросу. Не интересуясь желаниями спасаемых, воплями спасенных и рыданиями случайных участников спасения.

Когда на Ежовой Варежке, пять лет назад, потянувшись в ад за добычей, Фортунат Цвях учуял лаванду — это был зародыш демания Зизи, шмаги-лилипутки. Мучительное желание спасти китовраса. Расплывчатая тень, не сформированная до конца, источала аромат знакомых цветов. Еще месяц, два — и зародыш, лишенный питания, растворился бы в диком воздухе Преисподней. Но судьба, высокая дама в синем, улыбнулась невпопад.

Случайность? Не совсем.

Ведь ты искал лаванду, венатор?

Когда Фортунат наконец нашел демона, с третьей попытки вцепившись в добычу, — это был его собственный деманий. Тварь преследовала «родителя» даже под землей, отслеживая эфирные проникновения с поверхности. Сильный маг, не ведая, что творит, охотник схватил обоих, оказавшихся в одном месте, — существо и зародыш, лаванду и Судьбокрута. Сплел воедино, перемешал, вытаскивая наружу. Перепуганный деманий инстинктивно принял самый безобидный облик, какой оказался в его распоряжении. Личину крохотной акробатки.

Это не помогло.

Внешняя безобидность вызвала глумливый смех, но свободы не даровала.

— Детка, ты поняла? — сказал первый, главный «родитель», обуздав добычу и не понимая, с кем имеет дело. — Старайся. Очень старайся. Иначе я стану злым дядькой. Даже демоны Нижней Мамы боятся таких злых дядек…

— Я не умею! — кричал деманий, страдая от внезапно обретенной двойственности. Вдвойне угнетенный невозможностью уничтожить «родителей», ближнего-властного и дальнего-слабого, он говорил правду. Верней, облекал свою, адскую правду в приемлемые для людей формы: слова. — У меня не получается! Я могу наоборот…