Дама Пик - Макс Мах

«Свечи красного воска… „кровь адепта“… акантовый бальзам… миндальное и кунжутное масло… черные свечи… палочки розового дерева и дерева сиссу…»

Август снимал с полок сосуды и склянки, шкатулки и ларчики, каменные и глиняные фляжки, отбирал необходимое и складывал в две большие плетеные корзины. Закончив с первым казематом, он перешел во второй. Здесь в сухих защищенных магией ларях и сундуках хранились реликвии и «вещественные свидетельства». Ими он заполнил третью корзину и поспешно вернулся в свой кабинет. Здесь он наполнил яблочным бренди серебряный стаканчик, из которого пил этой ночью, и пошел в библиотеку.

— Что ж, время пришло! — Август остановился перед портретом графини Консуэнской и посмотрел на нее долгим взглядом, пытаясь отыскать хоть одну черточку или деталь, которую он помнил недостаточно хорошо. Но таких попросту не было и не могло быть. Слишком часто рассматривал Август этот портрет, как, впрочем, и другие изображения этой женщины. Ростовой портрет, что висел в картинной галерее палаццо Феарина, и другой — принадлежащий герцогам Конти и, разумеется, те карандашные наброски великого Доменико Бигорди, которые хранятся в собрании братьев Корио.

Теа д’Агарис графиня Консуэнская — признанная красавица и темная колдунья невероятной силы умерла более ста лет тому назад. У нее не было дипломов, и никто не знал, где и у кого она научилась тому, что умела делать лучше всех в своем поколении. Даже перечень ее способностей и границы ее истинной силы так и остались неизвестны. Нераскрытой осталась и тайна ее происхождения. Теа носила фамилию первого мужа — д’Агарис — и титул второго. Говорила и писала она по-французски, но Август, скупивший едва ли не все известные письма графини Консуэнской и добывший ее собственный дневник, имел основания считать, что родным языком Теи д’Агарис был один из славянских языков. Но какой именно, он так до сих пор и не вычислил. Польский? Возможно. Русский? Не исключено. Чешский? Все может быть…

2. Авадонская пуща, поляна в километре от виллы Аури, день первый, ночь

Эту поляну Август подыскал загодя, на такой как раз случай, хотя и не имел в виду именно этот «комплекс». Серьезное колдовство — а темное в особенности, — всегда лучше осуществлять на природе и ночью. Ну а если в глубине дремучего леса, да под волчьей луной — вообще удача.

— Здесь, — кивнул Август Катрине и Огюсту, принесшим на поляну три плетеные корзины. — На этом все! Спасибо! Идите домой и забудьте, пожалуйста, все, что вы здесь видели.

— А мы ничего и не видели, господин граф, — ответил за двоих Огюст и, отвернувшись, повел Катрину по тропе, едва заметной в смете лампы «летучая мышь».

«Надо будет провести завтра беседу со слугами, — отметил мысленно Август, приступая к сооружению инсталляции, — нечего им называть меня графом, коли нынче я больше не граф!»

Впрочем, уже через несколько минут он и думать забыл обо всем, что не имело прямого отношения к его колдовскому комплексу. Подготовка требовала довольно много времени и невероятной тщательности в деталях. Ведь Август задумал ни много ни мало, как воссоздать божественное тело молодой Теа д’Агарис, что считалось попросту невозможным, и, пользуясь, затем, этим телом, как приманкой, вернуть в мир живых душу покойной графини, находившуюся сейчас в «нигде и никогда» Великого Посмертия. За всю писанную историю, было совершено всего лишь две успешные попытки найти «где-то там» искомую душу, пробудить угасшее сознание и вернуть его в мертвое тело. Всего два удачных случая колдовства при бесчисленном количестве попыток. Но, следует отметить, в обоих случаях речь шла о недавно преставившихся людях. Август же собирался найти душу женщины, скончавшейся более ста лет назад, и вселить ее не в родное тело, а в тело, воспроизведенное «по образу и подобию». Такого не делал вообще никто и никогда, и, если колдовство удастся, то завтра, благоволения Августа будут добиваться все те, кто отвернулся от него сегодня. Ему не понадобится уже ни титул графа — любой европейский монарх почтет за честь даровать ему княжеское или герцогское достоинство, — ни звания Гроссмейстера. Он и так станет самым великим колдуном своего поколения, войдя в этом звании в мировую историю.

И ведь это только часть того, что случится, если ему удастся вернуть в мир живых Теа д’Агарис графиню Консуэнскую. Существовала вероятность — и притом достаточно большая, — что в этом случае сработает эффект «творца и модели», и между Теа и Августом возникнет взаимное чувство. А любовь такой красивой, умной и талантливой женщины — это уже само по себе награда. Не говоря уже о никому неведомых приемах колдовства, которым она могла бы его обучить, и о тех несметных сокровищах, которыми она владела при жизни, но которые так и не были найдены после ее смерти. Графиня обладала замечательным даром не только находить спрятанное — клады, в основном, — но и прятать сокровища так, чтобы никто уже не нашел.

* * *

Когда Август закончил последние приготовления, луна уже скрылась, и до рассвета оставались считанные минуты. Но рассвет, если подумать, ничем не хуже глубокой ночи. Тонкая грань между мирами истончается на обеих границах дня — на рассвете и на закате, — так что колдовать придется пусть и не ночью, и не под волчьей луной, но все-таки в один самых благоприятных моментов дня. Впрочем, зачтется и то, что все приготовления, включая некоторые базисные процедуры гоэтии, гримуары и арканы, Август успел провести именно под полной луной. Теперь же наступило время великой волшбы.

Август снял сапоги и встал босыми ногами на пень, оставшийся от старого дуба. Сейчас он находился в центре сложной инсталляции, отчасти «нарисованной» на голой земле чертами стилоса, горками толченого угля, смешанного с различными маслами, алхимическими тинктурами и сухими травами, отчасти собранной из трех типов свечей, палочек, выструганных из древесины семи различных пород, золотых самородков, серебряных монет и пяти первых камней: алмазов, рубинов, изумрудов, сапфиров и топазов. Прямо перед ним в пяти метрах от края «управляющей» инсталляции начиналась «фокусная» инсталляция. Там, в круге, очерченном с помощью чистейшего кварцевого песка, и должна была возродиться блистательная Теа д’Агарис.

Август начал с того, что зажег свечи. Они вспыхивали одна за другой, и по мере того, как на земле возникал сложный трехцветный рисунок, образованный красными, черными и желтыми свечами, оживал и так называемый объективированный гримуар. Вскоре Август почувствовал, как созданные им и уже начавшие «работать» инсталляции тянут энергию из земли, воды и воздуха, из растений — деревьев и трав — и из живых организмов, из попавших в тенета магии птиц и зверей. А между тем потревоженные набиравшей силу волшбой, начавшей стремительно разворачиваться во времени и пространстве, по краям поляны стали собираться элементали. Эти полу-разумные стихийные духи были привлечены эманацией колдовства и, сами того не замечая, встраивались в быстро растущий аркан невероятного по сложности колдовства.

Все это время Август контролировал происходящее, корректируя отдельные элементы волшбы с помощью вербальных формул и Слов Силы. Но вот наступил момент, когда должен был начаться процесс воплощения, и Август, не мешкая, открыл доступ к «исходной информации». Пали установленные заранее барьеры, рассыпался в прах сундук из заговоренного дерева, и магические потоки устремились к объектам, хранившим память о Теа д’Агарис. Это были вещи, которые с большим трудом и за немалые деньги Август собрал за прошедшие годы: прядь волос, которую двадцатилетняя женщина оставила на память Густаву де Фуа, ее щетка для волос — Теа пользовалась ею, когда жила в Венеции, — дневник, который графиня Консуэнская вела на протяжении нескольких лет, прожитых ею в Вене, и наконец ее бальное платье, чудом сохранившееся в гардеробной замка в Холодном ручье.