Драконий жемчуг - Наталья Колесова

Значит, дошли-таки до высокоумных янбановских мозгов ее тогдашние ехидные слова!

Теребившая фартук служанка согнула спину. Вымолвила смиренно:

— Если господин прикажет, мы готовы поучиться.

Господин только дернул досадливо плечом в ответ. Ну, конечно, ему-то в голову не придет самому этим заняться, ученым да благородным такое не по чину! Известно ведь — даже если янбан тонет, он ни за что не поплывет, подобно собаке, а если замерзнет — все равно не подойдет к огню из рисовой соломы (достойный для дворянина огонь только из бездымного древесного угля)!

Ха На знала, что ссыльным выделяют какую-никакую еду, чтобы ноги не протянули, — если, конечно, не будет приказа сверху на голодную смерть. Но подозревала, что большая часть оседает на складе управляющего или самого господина Ли. Вон как парень заметно подсох — и ведь не только с горя-тоски, не оттого, что мечется целыми днями по берегу да по скалам…

Ха На терпеливо выдержала нанесение мази и повязки от сердобольной тетушки, тихонько причитавшей над ее волдырями. Поблагодарила, распрощалась со служанкой и с янбановской спиной и побежала вниз по склону, потом вдоль берега. Оглянулась на ходу. Не удержавшись, помахала на прощание торчащему над обрывом Ким Сон Ёну. Конечно, тот не ответил, даже не шевельнулся. Может, и вообще на нее не глядел.

Зато Ха На тут же была наказана за непочтительность — может, тем же токкэби,^[18] покровителем Кимов, — споткнулась на изученной до пылинки тропе и разбила горшок на мелкие черепки. Ащ-щ-щ! Собрала все в подол и, горестно вздыхая, понесла домой. Дедушка Хван Гу поворчит и склеит, но воду в него теперь уже точно не нальешь. Одни убытки от этих янбанов!

* * *

Сон Ён, вытянув шею, провожал взглядом прихрамывающую ноби. Носится, будто ее квисины за подол дергают, вот и разбивает ноги и посуду! Откуда в такой мелкой девчонке столько скорости и огня?

Зато ее сил хватает на больную бабушку и, как выяснилось, теперь еще и на их семью. Его уже не оскорбляла помощь ноби — должны же они чем-то питаться, а раз у них не хватает слуг, пусть помогает кто-то со стороны! Немного смущало, что ныряльщицы делают это по собственной воле, а не по приказу, но… для того крепостные и существуют — служить господам и королю.

Отец уже понемногу передвигался по дому и даже сидел в дверях. Во двор не выходил — может, от слабости, может, не было у него желания осквернять свои стопы островной грязью. По-прежнему молчал. Но, судя по ясному взгляду, ум его не помутился от горя, как того опасался Сон Ён. Хотя… не было бы это лучшим выходом для недавно всемогущего и всеми почитаемого министра? Сон Ён подумал так и тут же устыдился. Больной и — что скрывать — старый отец проявляет в тяжелой ситуации куда больше мужества и стойкости, чем он сам. Его собственные мысли заняты только бессильным гневом и горькими сожалениями. Да еще бесконечной жалостью к себе.

Так как отец почти всегда молчал, говорить приходилось самому. Первое время Сон Ён возмущался и строил нереальные планы оправдания оболганного семейного имени. О том, что кто-то вспомнит былые заслуги и кристальную честность министра Ким Хён Чжи, разберется и снимет с них опалу. Отец не отвечал.

А если не вспоминать о потерянном прошлом, оставались только темы погоды, моря, убогости здешнего городка — по материковым меркам, просто большой деревни. Грубости и наглости местного «подлого люда». Да и сам уездный чиновник Ли недалеко от них ушел. Вместе со своим сынком. На это отец тоже ни слова не промолвил, но хотя бы не смотрел при этом с такой жалостью…

Улыбка или тень улыбки на бледном лице министра появилась, как ни странно, когда сын со смехом и с досадой поведал ему пару историй про общение с нахальной хэнё. Сон Ён так обрадовался этому, что чуть не рассказал и про то, как вместе с девчонкой повстречал некую удивительную морскую особу. Сдержался. В доме Кимов не принято было говорить ни о чем сверхъестественном — разумеется, если не считать таковыми духов предков. Нянька даже сказки детям рассказывала украдкой.

Вместо этого он передал слова мелкой о том, что местным ныряльщицам покровительствует Чхоннён. Думал, вместе посмеются над суевериями и самомнением хэнё — ведь не станет же Священный Хранитель обращать внимание на каких-то прибрежных червей? Еще и ноби к тому же.

Но отец его не поддержал. Промолвил, словно повторяя недавние собственные мысли Сон Ёна:

— Всем нам необходимо во что-нибудь верить…

Сон Ён попытался перехватить его взгляд: неужели отец потерял всякую надежду? Тогда что же им остается?! Министр сосредоточенно смотрел поверх его головы на море. Помолчал и добавил:

— Приведи мне этих двух ныряльщиц.

— Зачем?

— Хочу их поблагодарить.

Да это ноби должны быть благодарны за то, что им выпал такой редкий шанс — позаботиться о самом Ким Хён Чжи! Но молодой человек смолчал и на этот раз: за все время на острове отец впервые высказал какое-то пожелание.

— Я прикажу слугам привести их…

Отец удержал его, приподнявшегося, прикосновением руки.

— Сам. Приведи их сам.

— Я?! — поразился Сон Ён. — Но почему я должен…

Бывший министр взглянул на него из-под набрякших век.

— Потому что я так сказал.

* * *

— А за печью убрала?

— Да все уже подмела!

Бабушка замахнулась палкой — Ха На еле увернулась.

— Ах ты, ленивая девчонка! Вымела она! Вымыть надо, выскоблить как следует, а не мусор из угла в угол гонять! А не то Ёндон^[19] нам весь дом пожжет из-за тебя, неряхи!

— До второй луны-то я уж всяко уберусь, — буркнула Ха На и вновь отскочила от бабушкиной палки. Огрызнулась: — Да вымою я сейчас все, вымою!

Ветры дули холодные, небо хмурилось, бабушка даже в сотне одежек не могла долго сидеть на дворе, разглядывая окрестности и болтая с соседями, а потому скучала в доме и немилосердно гоняла внучку. Вот и сейчас, пока ползающая на коленях Ха На отмывала пол, развлекалась, тыча палкой в невидимую грязь, а то и охаживая внучку по хребту. Чтобы не слушать ее бесконечную воркотню, девушка начала напевать себе под нос. Добравшись до порога, запела громче, а выбравшись на террасу, и того сильней. Пусть не всегда складно, но получалось у нее звучно и душевно. Да и вообще под песню любое дело спорится. Так Ха На напевала и скребла старые доски настила — пока не уткнулась носом в чью-то обувь. Вскинула глаза: над ней, заложив руки за спину, стоял Сон Ён.