Левиафан - Валерий Ковалев

— И установим новый миропорядок, — поддержал его Корунский. — При котором ни одна страна не сможет развязать войну против другой.

— Кто еще так думает? — обвел взглядом возбужденных офицеров Морев.

— Да практически все, — довольно прогудел Лобанов. — За исключением заместителя, старпома и доктора.

— Ну что же, послушаем их, прошу, Башир Нухович.

Сидевший до этого молча Сокуров нахмурился.

— Все, что я здесь услышал, утопия, — заявил он. — Один такой уже пытался установить миропорядок. И все знают, чем это кончилось.

— Ну, вы и сравнили, — обиделся Лобанов. — Мы что, фашисты?

— Я этого не говорил, — продолжил заместитель. — Дело в том, что любое государство есть машина подавления. Правящим классом всех остальных. Это аксиома. У североамериканских индейцев его никогда не было. Они свободны и живут по законам предков. А поэтому для них такая форма общественного устройства неприемлема. Более того, созданная в период борьбы с европейцами Лига племен в настоящее время обладает всей полнотой власти и может решать любые вопросы, относящиеся к компетенции государства. Наша же задача — дать индейскому народу необходимые знания и передовые технологии, обеспечить его единение с Россией и не допускать в мире новых войн. У меня пока все, Александр Иванович.

После Сокурова с этой же позицией выступили Круглов и Алубин, и в кают-компании разгорелись бурные дебаты.

Все это время Морев внимательно слушал, а затем пальцем поманил к себе вестового и что-то шепнул тому на ухо.

Моряк тут же вышел, а спустя несколько минут вернулся и передал адмиралу небольшую, в кожаной обложке книгу.

— Попрошу тишины, — встав, сказал Морев, и гул голосов стих.

— Я хочу, чтобы все это послушали, — обвел он взглядом офицеров и раскрыл ее.

На горах Большой Равнины,

На вершине Красных Камней,

Там стоял Владыка Жизни,

Гитчи Манито могучий,

И с вершины Красных Камней,

Созывал к себе народы,

Созывал людей отвсюду. —

хорошо поставленным голосом продекламировал первые строки адмирал и многие недоуменно переглянулись.

От следов его струилась,

Трепетала в блеске утра,

Речка, в пропасти срываясь,

Ишкудой, огнем, сверкая.

И перстом владыка Жизни,

Начертал ей по долине,

Путь излучистый, сказавши:

«Вот твой путь отныне будет!» —

с чувством продолжил он, и внимание аудитории обострилось.

От утеса взявши камень,

Он слепил из камня трубку,

И на ней фигуры сделал.

Над рекою, у прибрежья,

На чубук тростинку вырвал,

Всю в зеленых, длинных листьях;

Трубку он набил корою,

Красной ивовой корою,

И дохнул на лес соседний.

От дыханья ветви шумно,

Закачались и, столкнувшись,

Ярким пламенем зажглися;

И, на горных высях стоя,

Закурил Владыка Жизни

Трубку Мира, созывая

Все народы к совещанью.

Дым струился тихо, тихо,

В блеске солнечного утра:

Прежде — темною полоской,

После — гуще, синим паром,

Забелел в лугах клубами,

Как зимой вершины леса,

Плыл все выше, выше, выше, —

Наконец коснулся неба,

И волнами в сводах неба,

Раскатился над землею.

Неведомые строки наполнили пространство кают-компании, и у многих заблестели глаза.

Из долины Тавазэнта,

Из долины Вайоминга,

Из лесистой Тоскалузы,

От Скалистых Гор далеких,

От озер Страны Полночной,

Все народы увидали,

Отдаленный дым Покваны,

Дым призывный Трубки Мира.

И пророки всех народов,

Говорили: «То Поквана!

Этим дымом отдаленным,

Что сгибается, как ива,

Как рука, кивает, манит,

Гитчи Манито могучий

Племена людей сзывает,

На совет зовет народа».

— Здорово, — наклонившись к доктору, прошен тал начальник РТС, — это никак про индейцев?

— Именно, — был ответ. — Слушай.

Вдоль потоков, по равнинам,

Шли вожди от всех народов,

Шли Чоктосы и Команчи,

Шли Шошоны и Омоги,

Шли Гуроны и Мэндэны,

Делавары и Могоки,

Черноногие и Поны,

Одживбеи и Дакоты —

Шли к горам Большой Равнины,

Пред лицо Владыки Жизни.

подкрепляя слова взмахом руки, продолжал Морев, и они будили в сознании что-то новое.

И в доспехах, в ярких красках,

Словно осенью деревья,

Словно небо на рассвете, —

Собрались они в долине,

Дико глядя друг на друга;

В их очах — смертельный вызов,

В их сердцах — вражда глухая,

Вековая жажда мщенья —

Роковой завет от предков.

Гитчи Манито всесильный,

Сотворивший все народы,

Поглядел на них с участьем,

С отчей жалостью, с любовью, —

Поглядел на гнев их лютый,

Как на злобу малолетних,

Как на ссору в детских играх.

Он простер к ним сень десницы,

Чтоб смягчить их нрав упорный, —

Чтоб смирить их пыл безумный

Мановением десницы.

И величественный голос,

Голос, шуму вод подобный,

Шуму дальних водопадов,

Прозвучал ко всем народам,

Говоря: «О дети, дети!

Слову мудрости внемлите,

Слову кроткого совета

От того, кто всех вас создал!

Дал я земли для охоты,

Дал для рыбной ловли воды,

Дал медведя и бизона,

Дал оленя и косулю,

Дал бобра вам и казарку;

Я наполнил реки рыбой,

А болота — дикой птицей.

Что ж ходить вас заставляет

На охоту друг за другом?

Я устал от ваших распрей,

Я устал от ваших споров,

От борьбы кровопролитной,

От молитв о кровной мести.

Ваша сила — лишь в согласье,

А бессилие — в разладе.

Примиритеся, о дети!

Будьте братьями друг другу!