Ода абсолютной жестокости - Тим Скоренко

– Ладно, – говорю я. – Куда ведёт эта дорога на твоей карте, если не на Сунну?

– Она вела к горам когда-то. А теперь, наверное, теряется в пустыне.

На моей карте упомянутая дорога к горам отпочковывается от суннской дороги километров через десять. В начале они представляют собой единое целое.

– Надо сравнить карты.

Я смотрю ему в глаза. Другого выхода просто нет, читает он в моём взгляде.

Он спешивается, я тоже. Мы разворачиваем карты синхронно, опираясь о бок его лошади, стоя рядом. Я пробегаю глазами по его карте. Первым делом я смотрю не на расположение дорог, а на руку картографа. В самом уголке моей карты есть подпись: «Гуда из Дворца». Подписано печатными буковками, ровненько и легко читаемо.

Смотрю в угол карты Бера. То же самое: «Гуда из Дворца».

– У нас карты одного мастера, – говорю я. – Правильной должна быть более новая.

– Он как-нибудь обозначал время написания?

– На моей карте есть цифра. Восемьдесят шесть. На обратной стороне.

Он переворачивает свою.

– Никогда не обращал внимания.

На оборотной стороне его карты тоже стоит цифра: шестьдесят четыре.

– Думаю, это порядковый номер. Моя более поздняя.

Теперь у Бера есть «официальный» повод благодарить судьбу за встречу со мной. По своей карте он бы не добрался. То есть он мог и добраться, но явно более длинным путём.

Он сворачивает свою карту и говорит:

– Тогда едем по твоей.

Мы забираемся на лошадей и продолжаем путь.

Дорога уныла и однообразна. Никаких видимых опасностей, ни малейших изменений рельефа. Не верится, что раньше тут были цветущие долины и богатеющие день ото дня деревеньки. Кажется, эта угольная равнина была здесь всегда, и иначе быть не могло.

– Слушай, – говорит Бер. – А опасности тут вообще есть?

Мне неожиданно становится смешно.

– Нет, что ты. Сейчас нас встретит делегация полуобнажённых девиц с живым Зарроном во главе и вручит главный приз в виде мешка жемчуга.

– Издеваешься.

– Глупые вопросы незачем задавать.

На этом диалог прерывается. И в самом деле, создаётся ощущение какой-то эфемерной безопасности. Будто мы едем на увеселительную прогулку.

А это совсем не так.

* * *

К вечеру мы подъезжаем к оазису. Теоретически, можно ещё ехать, потому что стемнеет только через час. Но ночевать на траве под сенью деревьев гораздо приятнее.

Привязываем лошадей.

– Завтра к полудню уже будем в Сунне, – говорю я.

– Только вот куда дальше, неизвестно.

– Найдём.

Он разводит костёр. Навыки у него есть, вполне даже профессиональные. Складывает нарубленные ветки красивой смесью домика и колодца, чиркает огнивом, ветки вспыхивают. Топить деревом приятнее, чем торфом.

Ручья в этом оазисе, к сожалению, нет, поэтому подстреленную днём птицу (похожую на вчерашнюю, но крупнее) также приходится жарить на вертеле. Впрочем, у меня нет претензий к Беру насчёт качества его стряпни. В его седельной сумке находится соль и перец. Я бы никогда не взял эти вещи в путешествие, потому что без них можно обойтись. Но Бер, похоже, собирался по принципу «что я люблю в своей обыденной жизни».

Закат кроваво-красен. На горизонте – ни облачка.

– Бер, – спрашиваю я. – Скажи мне, ты серьёзно намеревался доехать до Сунны, собравшись как на лёгкую прогулку?

Он улыбается.

– В общем, да. Мы же бессмертны. Туда бы добрался, а обратно – уж как-нибудь.

– А сжигатели? Ты слышал про сжигателей? А про чёрных?

– Про чёрных слышал. Из-под земли появляются как будто. А про сжигателей – нет.

– Они ловят путников и держат их в подземных пещерах. И каждый день ритуально сжигают.

Он ёжится.

– Гадость какая. Ну, понадеялся на удачу.

– Да.

Он мне нравится. Конечно, он что-то скрывает. Но с виду он такой непосредственный, такой лёгкий в общении.

Бывают такие ситуации, когда кого-то нужно принести в жертву, чтобы выбраться самому. Сейчас я думаю, смогу ли я принести в жертву Бера, если с нами случится что-либо подобное. Ещё вчера – смог бы. Сегодня – не знаю. В то же время во мне зреет мысль, что Бер без всяких колебаний принесёт в жертву меня. Оставит на растерзание.

* * *

Я не ошибаюсь насчёт полудня. Когда солнце в зените, впереди появляются развалины. Это и в самом деле развалины города, а не случайные холмы или просто обожжённая равнина. Силуэты стен покрыты чёрным налётом, проломаны во многих местах. Дорога приводит нас к главным воротам. Самих ворот, конечно, уже нет, но боковые башни уцелели. Правая сохранилась почти полностью, даже круглая крыша, пусть и пестреющая дырами.

Мы въезжаем в город медленно, осторожно. Такое место не может пустовать. Наверняка какая-то из сект, обитающих в Чёрных землях, избрала Сунну своей вотчиной.

– Куда теперь? – спрашивает Бер.

– Я знаю не больше твоего. Наверное, к центру. Карты Сунны я не нашёл, но дворец наместника должен быть где-то там.

Я чувствую чей-то взгляд, и это не Бер, поскольку я еду чуть позади. Я осматриваюсь: никого нет. Ни единого дуновения ветерка, тишина и спокойствие.

Мы едем по центральной улице города. Руины справа и слева покрыты слоем чёрной пыли. Иногда можно распознать здание: чернеют окна или дверные проёмы. Иногда – просто холм и не более того.

– Интересно, как мы узнаем дворец наместника, – говорит Бер.

Почему-то мне кажется, что мы сразу его узнаем. Есть в этом месте нечто загадочное.

Неожиданно Бер останавливается и спешивается.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Я хочу зайти в этот дом.

Дом сохранился неплохо. Под слоем пыли видны изящные барельефы на стенах. Два этажа, да и крыша выглядит целой.

– Зачем?

– Интересно.

Я не собираюсь его отговаривать. Он исчезает в чёрном проёме. Я также слезаю с лошади и беру обоих животных под уздцы. Привязываю к обломку перил на крыльце. При этом перемазываюсь чёрной пылью. Захожу в здание. Тут достаточно светло, свет проникает сквозь окна. Но смотреть не на что. Всё покрыто пылью, мебель давно рассыпалась в труху. Бер сидит на корточках у стены и что-то рассматривает.

– Что там?

Он подаёт мне какой-то предмет. Это стеклянная статуэтка с отбитой рукой. Она измазана в грязи, но сохранила своё изящество.

– Танцовщица.

Да, и в самом деле. Я рассматриваю статуэтку. Когда-то она стояла на комоде. Или на столе. Или на шкафу. Хозяин смотрел на неё, сидя на диване. Служанка протирала с неё пыль. А ещё раньше неизвестный стеклодув сделал её, чтобы порадовать чей-то глаз.