Право на поединок - Мария Семенова

Улойхо невольно втянул голову в плечи. Лута не впервые вытаскивал его, как он говорил, в шумную харчевню «проветриться», и всякий раз дело кончалось одним и тем же. Дракой с кровью и выбитыми зубами, причём Лута, как положено будущему Сонмору, обязательно бросался разнимать драчунов…

Тем временем страшный, в скользких лохмотьях сгнившей коры, кривоватый кол необъяснимо перекочевал из рук Беспутного в руки венна. Со стороны могло показаться, будто вельможа вприпрыжку обежал вышибалу кругом и жизнерадостно устремился обратно за дверь. Держа его за шиворот, венн бросил отобранный кол в чёрный угол, туда, где у выхода во двор хранили веник и поганый совок. Оплошность оплошностью, а безобразничать в трактире он никому не позволит. Вытащив Альпинова братца за порог (низенький был порог, не как в доброй веннской избе…), он без лишних слов распластал его на неласковой каменной мостовой.

Слуги уже бежали к своему господину. Один темноголовый, второй рыжевато-русый, они были похожи друг на друга, как близкие родственники: два губастых молодых остолопа, уже начавшие отращивать животы. Таких рабов Волкодав немало в своей жизни встречал. Привыкших жировать при незлом господине, точно коты, забывшие про мышей. Они никогда не бегут на свободу, а вздумай хозяин отпустить – в ноги бросятся, чтоб только от миски не гнал…

– Эй, громила! – сразу закричал на Волкодава темноволосый. – Убери-ка лапы, ты!… Ты знаешь хоть, кого осмелился…

– И знать не хочу, – сказал Волкодав. – А только забрали бы вы его, от греха-то подальше!

Второй надменно выпятил брюхо:

– Господин наш волен идти куда пожелает, и мы ему не указ!

Волкодав скривился в весьма неприятной улыбке:

– А я волен ему шею свернуть.

И легонько нажал коленом на локоть задранной кверху руки, вдавливая в землю плечо. Никаких шей он ломать, понятно, не собирался, но вельможа взвыл. Рыжеватый шагнул вперёд:

– Да тебя за это…

Его голос прозвучал выше прежнего – к привычной наглости добавился страх.

– Ага, – кивнул венн. – Только меня ещё поймать надо, а вот тебя точно на кол посадят: не устерёг!…

Тут на выручку двоим рабам подоспел третий. Это был седобородый дядька весьма почтенной наружности. Волкодав не удивился бы, скажи ему кто, будто старый раб с пелёнок ходил за хозяйским мальчишкой и до сих пор любил его, как любят непутёвого сына. Он и теперь готов был заслонить рычавшего и барахтавшегося вельможу, если придётся, собственным телом.

– Смилосердствуйся, добрый человек, не губи!… – бухнулся на колени старик. До венна не сразу дошло, что дед просил не за себя. Однако узловатая рука уже гладила буйную вздыбленную гриву Беспутного: – Я тут, господин, я с тобой. Накажи меня, никчёмного, не уследил за тобой, споткнуться позволил… Ишь ведь, мостовая-то какая здесь скользкая…

Волкодав выпустил вельможу, отступил на шаг прочь и стал ждать, что будет. Беспутный приподнялся на четвереньки, потом на колени. Старый раб обнимал его, ласково гладя по голове. Полупьяный вельможа пытался отпихнуть его, бормоча:

– Пошёл прочь, ослиная задница… Я тебя выпороть прикажу…

– И прикажешь, добрый господин мой, всенепременно прикажешь, – верный дядька уже помогал ему выпрямиться во весь рост. – Только, прошу тебя, давай сперва уйдём с этой улицы. Плохое здесь место, совсем не для таких красивых и важных господ… Грязь повсюду и мостовая вся в лужах, прямо шагу не ступить… Ты же помнишь, господин мой, какой дождь всю ночь бил по крыше? Ну кто же ходит гулять после такого дождя?…

Молодые рабы присоединились к нему, и они в шесть рук взялись отряхивать одежду вельможи от воображаемой сырости. На самом деле людские ноги гоняли туда-сюда пересохшую пыль.

– А ты знаешь, добрый господин мой, я только что нашёл маленькую монетку, выпавшую из твоего кошеля, – продолжал хлопотливо кудахтать старик. – Смотри, это целый лаур, добрый лаур, отчеканенный в виноградной стране. Ты помнишь Нардар, господин? Помнишь, как твой досточтимый батюшка, да обласкает его Священный Огонь, возил тебя к молодому конису Марию?… Пойдём скорее, купим ещё немножко вина! Ты выпьешь его под старыми вишнями, которые твоя добродетельная матушка посадила во имя души своего праведного супруга…

Голос был заботливый и весёлый, но по щекам седобородого невольника текли слёзы. Верный дядька подлез под руку хозяина, и тот, подпираемый с трёх сторон, неверным шагом поплёлся по улице прочь. Волкодав некоторое время провожал глазами рабов и их господина, не торопясь возвращаться в трактир. Окажись здесь Мать Кендарат, что, интересно, она сказала бы ученику?… Волкодав со стыдом чувствовал – не похвалила бы…

Кан-киро, благородное кан-киро, трижды глуп тот, кто понимает его лишь как искусство сражаться!… Именем Богини, да правит миром Любовь!… Венн тоскливо вздохнул. Видно, священная мудрость Богини Кан так и останется для него недоступной. Век быть ему вышибалой корчемным. Не годен на большее.

Мыш вылетел из двери и сел ему на руку, озабоченно заглядывая в глаза… Волкодав погладил зверька, водворил его на плечо и шагнул через порог обратно в трактир.

Общая комната «Зубатки» встретила его мирным говором и смехом полутора десятков людей, занятых вкусной едой. На душе полегчало: гости не спешили испуганно разбегаться. Даже две няньки с детьми, заглянувшие побаловать малышей плюшками и печеньем Зурии… Потом его взгляд натолкнулся на широкую улыбку Кей-Сонмора.

– Вот видишь, Улойхо! – смеялся будущий Ночной Конис. – Кого бояться Вионе, если подле неё будет такой грозный страж? Это ты бойся, чтобы не полюбила его вместо тебя. Поди сюда, венн!

Волкодав нехотя подошёл, кося одним глазом в сторону двери. Ещё не хватало, чтобы его отлучка вновь кончилась непотребством. Он, правда, откуда-то знал, что Беспутный Брат не вернётся. Вот если бы я ещё раз его выкинул, точно вернулся бы. Ещё более обозлённым. С новым колом вместо отобранного. А уведённый бессильным стареньким дядькой – угомонится и заснёт до утра, как чистый младенец. Почему так?… Сумею ли я когда-нибудь такого достичь?…

Когда Волкодав снова сел на скамью, близорукий Улойхо наклонился присмотреться к Мышу, потом капнул масла на палец и протянул руку через стол. Подобное не всегда кончалось добром, но нынче маленький свирепый боец чувствовал себя в безопасности: не зашипел, не попытался взлететь, просто вытянул шевелящийся нос, принюхался к угощению и бережно слизнул его с пальца.

– Здесь, конечно, не клоповник, друг венн, – продолжая прерванный разговор, сказал Кей-Сонмор. – Никто не хотел обидеть ни тебя, ни доброго Стоума. Просто мой батюшка научил меня знать всякий народ, чтобы с любым человеком беседовать согласно обычаю его страны. У вас ведь не принять заводить речи сразу о деле, не поговорив сперва о том и о сём…

Что-то смутно зашевелилось в памяти Волкодава при этих словах. Голос? Нет, не голос. Выговор?… Лута словно бы решил помочь ему, произнеся: