Хельмова дюжина красавиц. Ненаследный князь - Карина Демина

Евдокия села на стул и строго велела себе думать рационально.

Ее тревожило место?

Но Евдокии не случалось прежде бывать в королевских резиденциях. Она не представляет, какими они должны быть. Правила? В чем-то разумны. Зеркала?

В ее возрасте можно начинать бояться зеркал. И ближайшее охотно продемонстрировало первые морщинки в уголках глаз.

А остальное… решетки на окнах? Небось воров везде хватает, а что Евдокии они не по вкусу, так с решетками она управится, чай, не безрукая. Благо в портфеле ее, помимо револьвера и бумаг, хранилось немало вещей полезных…

…провозилась Евдокия до вечера.

Изящные замки на решетках, пусть и сделанные в прошлом веке, оказались хитрыми. Ко всему, пришлось отчищать ржавчину с петель, да и сами их смазывать, чтобы не скрипели.

— И мне так сделаешь. — Аленка вошла без стука…

…и еще одна странность: двери не запирались изнутри. А вот снаружи замки Евдокия видела…

— Может, уедем? — предложила Евдокия, убирая инструмент. — Мне здесь не нравится… такое ощущение…

Аленка притворила дверь и, взяв стул, придвинула вплотную, сунув спинкой под ручку.

— Нехорошее место.

Она подошла к зеркалу и прижала ладони.

— То есть?

— Я не знаю… пока не знаю… старое… очень-очень старое… — Она закрыла глаза, прислушиваясь к чему-то вовне, и темная поверхность зеркала подернулась рябью. — Много крови… давно… очень-очень давно, но много…

— Уезжаем.

— Нет, — Аленка ответила, не открывая глаз, — если мы уедем, то они умрут…

— Кто?

— Остальные.

…дар у Аленки имелся, наследный, Лютиковой крови, и слабенький, позволявший ей управляться с цветами да Евдокииной мигренью.

— Ты не думай, Евдокия. — Аленка гладила зеркало, и чернота отзывалась на прикосновения, шла рябью, разводами, истончалась до кисейного легкого шарфа, за которым проглядывали лица. — Они не сами… их заставляют… и надо это остановить. Чтобы больше не было смерти…

…сестра прежде редко называла Евдокию полным именем.

А зеркало задрожало, подалось вперед, натягиваясь полупрозрачным пузырем, который переливался всеми оттенками черноты. Мгновение — и пузырь опал.

Не лопнул, но втянулся в золоченую раму, а зеркало… зеркалом и осталось.

— Так. — Евдокия, хоть и привыкшая верить глазам своим, все ж встала и к раме подошла. Ткнула в свое отражение пальцем. Стекло как стекло. Обыкновенное. — Сейчас ты мне все объяснишь, или… мы уедем.

— Тебе их не жаль?

— Кого?

— Конкурсанток.

— Жаль, но тебя и себя мне жаль больше. И я за тебя отвечаю!

— Нет. — Алантриэль следила за ней, не мешая, но и не спеша объяснять. — Ты… человек… и я, наверное, тоже. Но сейчас я знаю, что должна делать. Так будет правильно. Просто поверь мне, Евдокия. Пожалуйста.

Верить?

Евдокия верит. Но этой веры будет маловато для того, чтобы оставить Аленку здесь.

И самой остаться.

— Я не уеду, Евдокия. — Аленка улыбнулась той хорошей Лютиковой улыбкой, которая значила, что решение принято. — Все будет в порядке, вот увидишь.

— Пусть этим полиция занимается. — Отступать от своего Евдокия не привыкла, хотя подозревала, что на сей раз младшая сестрица ее переупрямит.

— Подозреваю, что и занимается, но… мое место здесь.

— Что это вообще такое? — Евдокия провела по зеркальной глади пальцем, и отражение ее повторило сей бессмысленный жест.

— Призрак. Несколько призраков… ты ведь не боишься привидений?

Привидений — нет, случалось встречать безмолвные тени, хозяев потерявшие, заплутавшие между мирами и не способные сделать выбор. Страх наводят, да и только, а настоящего вреда от них нет. И ладно бы привидения, но… Евдокия подозревала, что в Цветочном павильоне есть кое-что пострашней привидений. Но об этом Аленка не скажет.

Сестрица же поднялась, помахала зеркалу рукой и сказала:

— Идем, пока нас не хватились… знаешь, она по-настоящему переживает.

— Кто?

— Клементина. Но изменить ничего не способна, и… и кто-то хочет разбудить это место, а я еще не поняла, кто и зачем…

Разум подсказывал, что Аленку надо спасать. Плюнуть на все договоренности, на неразумность подобного поведения, на грядущие проблемы, которых и Евдокии и «Модесту» не избежать… не важно.

Спасать.

— Не стоит, — покачала головой Аленка. — Я все равно сюда вернусь… но тогда будет сложней.

И вот что с ней делать?

То, что на новом месте выжить будет сложно, Себастьян понял за ужином.

Ровно в семь.

И не приведите милосердные боги опоздать, поскольку будущая королева, воплощение всех мыслимых и немыслимых достоинств, к ужину уж никак не опаздывает…

…и надевает, что дают, несмотря на наличие хвоста.

…и вообще, ведет себя прилично, не носит в ридикюле семечки, а в старом саквояже — непристойные кружевные чулочки… честно говоря, Себастьян понятия не имел, как оные в саквояж попали, но подозревал, что не обошлось без Лихо.

Шуточки у него дурацкие…

Угораздило же братца вернуться не вовремя.

…хорошо, что вернулся. И если шутит, то простил?

Нет, не о том думать надобно.

О проклятии, Мазене и павильоне со многими его странностями. О запахе гнили и чужом пристальном внимании, избежать которого у Себастьяна не вышло, даже когда он остался в отведенных ему покоях. Незабудковая спальня, чтоб ее.

Тисненые обои, конечно, с незабудками, и незабудковый же ковер. Незабудки на постельном белье и на столике в крохотной вазе, на подоконнике в широких плошках-горшках, только все одно неживые — шелковые, выцветшие едва ли не добела.

Странно.

И жутковато.

Незабудки украшали резную раму зеркала, в котором отражалась картина, висевшая на противоположной стене: белокожая темноволосая девушка, сжимающая в руках чахлый букетик. Естественно, незабудок.

— Жуть, — сказал Себастьян, осматривая зеркало.

Не нравилось оно ему.

Вот иррационально не нравилось, и сильно так, до сладковатой вони, от которой першило в носу, до мурашек по пояснице, до покалывания в кончиках пальцев. И решетки на окнах, к слову, тоже не по вкусу пришлись. Впрочем, с решетками он справился быстро, пригодился несессер, Аврелием Яковлевичем преподнесенный…

…а с зеркалом надо было что-то делать, поскольку Себастьян категорически не способен был к нему спиной повернуться. Нет, он осмотрел раму, убедившись, что приникает она к стене неплотно, и даже приподнял, выковыряв клок пыли.