Юдоль - Сергей Малицкий

— Удивительно, — восторженно проговорила Каттими, когда Пай умолк, чтобы перевести дух. — Неужели именно таким слогом изъясняются на теканских базарах?

— Если найти хорошего рассказчика да сдобрить его рассказ в тихой харчевне бутылью дорогого вина, то речь его может обрести удивительную связность и красоту, — заметил купец. — Но я продолжу. Однажды в этой стране появился странник. Внешне он ничем не напоминал великого колдуна. Скорее, он походил на обычного нищего, коих бывает предостаточно даже в самых благополучных странах. На нем была ветхая, распадающаяся на пряди одежда. Он был бос. Его темные волосы закрывали лицо почти полностью, да так, что темные, вечно влажные глаза лишь изредка показывались среди них. Его драная шляпа с полями была таких размеров, что он всегда оказывался в тени, как бы ни сияло над ним солнце. Но он не был нищим. Его волосы и его ступни всегда оставались чисты. Его лохмотья никогда не воняли прокисшим потом. Его мало кто видел, но он видел всех. И даже великих колдунов, которые правили своим миром, не особенно отвлекаясь на то, что происходит в нем. Этот странник, или, как его стали называть, ночной бродяга, появился в доме у повелительницы зверей и спросил ее, по какому такому праву любитель скорости седлает коней и истязает их? Потом он пришел к той, что управляла током соков в стеблях и листьях, и поинтересовался, отчего вода и солнце принадлежат тем, кому наплевать на стебли и листья? После этого отправился к повелительнице воды и сообщил, что если та будет жалеть дождей для лесов, то, по уверению хозяйки листьев и стеблей, леса станут жадными, и реки, вытекающие из них, обмелеют, и добавил, что хозяин тьмы и холода хвастается, что имеет такие же права на лед, как и она. Вслед за этим он явился к правителю огня и посетовал, что пожарища, возникающие от ударов молний, вынуждают правительницу лесов обратиться к правительнице воды, чтобы умерить аппетит пламени. Хозяину тьмы рассказал, что любитель могильной сладости похвалялся, будто нет тьмы темнее смертной. Повелителю смерти нашептал, что хозяйка крови смеется над ним, поскольку можно прополоть от сорняка огород, но никогда не победить жизнь. Хозяйке крови намекнул, что ее власть ничто без власти проникающего внутрь. Хозяйке света поведал, что любитель выси грозится вырастить такие крылья, что они закроют солнечный свет. Проникающему внутрь крикнул, что тот, кто слушает чужую музыку, никогда не сумеет создать свою. И еще говорил много разного каждому из двенадцати.

— И что же? — прошептал Кай.

— Ничего, — улыбнулся купец. — Ему никто не поверил. Никто не поверил, но слушать его не стал только тот, кто был зрячим, тот, кто проникал внутрь. Он попробовал посмотреть странника на просвет, но ничего не смог разглядеть, и то, что нутро странника непроглядно, насторожило его. К тому же зрячий слишком хорошо знал, что плохая музыка может звучать в ушах годами, ее трудно выгнать, поэтому не стоит пускать ее в уши. А остальные пустили. Послушали, посмеялись, позабыли. Но брошенные в почву зерна могут ждать своего срока годами. Иногда им достаточно всего лишь толики влаги.

Постепенно к страннику привыкли. Его не сочли равным себе, но и не заметить не могли, поскольку он замечал вся и всех, а значит, тоже был великим. Вскоре его стали называть «танцующим призраком», хотя он вроде бы и обладал плотью, но грязь его не касалась. Если в дороге его заставал дождь, то он легко становился прозрачным для дождя, струи которого пронзали его насквозь. Если холод пытался добраться до его тела, если застилал его путь снегом, он ступал босыми ногами по белому так, словно снег был нарисован на холсте. О нем никто ничего не знал. Единственное, что все знали точно, — он повелитель слез, потому что всякий раз оказывался там, где лились слезы. Сам обливался слезами, кружился в танце и переставал танцевать только тогда, когда слезы высыхали. Колдунам это показалось любопытным, и только, разве только зрячий назвал его стервятником.

— Сиват, — прошептал Кай.

— Но это только начало истории, — строго заметил купец. — Однажды в той же самой стране появилась девчонка. Маленькая девочка со звонким голоском. Девочка, которая могла проходить сквозь стены и водяные потоки. Которая появлялась где хотела и когда хотела. Не простая девочка.

— Ишхамай? — повернулась к Каю Каттими.

— Никаких имен, — сдвинул с усмешкой брови Пай. — Имена — это шелуха. Я знаю, что некоторые деревенские знахари верят, будто имя подобно форме, в которую заливается металл, но если металл расплавить заново, что останется от его формы? Имя — это шелуха. Она может быть красной, розовой, коричневой, зеленой, любой, но рано или поздно облетит, и останется только ядрышко. Нужно говорить о ядрышках. Чтобы не врать.

— Откуда взялась эта девочка? — спросил Кай.

— Никто не знает, — пожал плечами купец. — Но она была всюду. Как и этот странник. И она и стала той самой влагой, которую ждали брошенные странником зерна. Девочка могла явиться в дом к хозяйке лесов и спросить ее, не видела ли та ее маму? Лесная владычица еще только в недоумении хмурила брови, размышляя, как обычная девочка смогла найти ее дом, а та уже исчезала. Что оставалось хозяйке листьев и стеблей? Только думать о том, чья же это дочь, поскольку сила ее была очевидна. Что она сможет еще, если она уже может так много? И как это повлияет на леса? Потом девочка приходила к хозяину камня, хозяйке воды, хозяину тьмы и тоже болтала какие-то глупости. Или то, что казалось глупостями. И зрячий не мог разглядеть насквозь и ее. Всякий раз, когда он всматривался в девочку, ему казалось, что ее нет вовсе. А потом она стала бродить вместе со странником. И петь вместе с ним песни, особенно там, где лились слезы. А еще через какое-то время ее убили.

— Убили? — побледнела Каттими.

— Да, убили, — кивнул купец. — Однажды странник закричал так громко, что его услышали все великие колдуны. И каждый из них понял, что девочка мертва. И они отправились к ней, потому что уже уверились, что она подобна им. Они испугались, что и они могут оказаться мертвы. А что может быть страшнее смерти для тех, кто обладает бессмертием?

— И кто убил ее? — спросил Кай. — Как это произошло?

— Неизвестно, — пожал плечами купец. — Ее сердце оказалось пронзенным. Колдуны явились на место убийства все. Один обратил внимание на ноги, обвитые стеблями вьюна. Другой разглядел ожоги на запястьях девчонки. Третьему не понравились следы зверья у ближайшего ручья. Еще кому-то почудились искры льда в траве. Внезапные веснушки на лице. Перо, запутавшееся в волосах. Песок на сандаликах. Тьма в остановившихся глазах. Странник рыдал безутешно, а колдуны смотрели на девочку, друг на друга, и каждому казалось, что она похожа на кого-то из них, и каждый подозревал в ее смерти другого. Брошенные странником семена проклюнулись в день смерти его маленькой подружки.

— И чем же все закончилось? — нетерпеливо нарушила новую паузу Каттими.

— Согласно сказке, которую я пересказываю, в тот день все только началось, — словно очнулся купец. — Тогда сквозь слезы говорить стал странник. Оказалось, что он мастер слова. Он не пел, но его слова лились, словно песня, и завораживали даже великих колдунов. Только зрячий смотрел на него зелеными глазами, такими же, как и у тебя, парень, и качал головой. Но ничего не мог сказать против. Нутро странника оставалось непроглядным и для зрячего.