Мне не больно - Андрей Валентинов

Володя Синицын забегал почти каждый вечер, принося гостинцы и стараясь поднять настроение. Девушке он нравился, хотя первое впечатление осталось: этот загорелый широкоплечий парень явно не из столичной богемы. Художник знал его давно, но о прошлом в присутствии Лу друзья никогда не заговаривали. Лишь однажды завязался разговор о какой-то ЕТШ № 112, оказавшейся, к удивлению девушки, «единой трудовой школой». Началось обычное в таких случаях: «А помнишь?» – но это продлилось недолго. Почти на каждое: «А где такой-то?» – то Синицын, то художник молча покачивали головой. Где теперь их одноклассники, можно было догадаться без особого труда.

Володя отказался от чая, и они принялись за фейхоа. Лу слушала очередные столичные сплетни, которыми щедро делился гость, думая о том, что больного нужно как можно скорее уложить в настоящую больницу. Бен уже послал просьбу в Сент-Алекс, ответ должен был прийти в ближайшие часы. Стрешнев станет первым, кого группа попытается вывезти за пределы государства рабочих и крестьян.

– Люба, что невеселы? – обернулся к ней Синицын. – Надеюсь, на работе все в порядке?

Упоминание о мифической больнице, где якобы числилась «патронажная сестра», не понравилось девушке. Синицын был непрост, а ее конспирация явно шита белыми нитками.

– Ей достается, – усмехнулся художник. – Такие больные, как я, удивительно капризны!

– Ну что вы, Вячеслав Константинович! – воскликнула Лу. Больной махнул рукой:

– Не надо, не надо. Люба! Я-то себя знаю… Ладно, не будем усугублять… Володя, ты о чем-то рассказывал?

– А! – кивнул тот. – Как раз хотел… Ты своего однокурсника помнишь? Неркулова? Вячеслав Константинович улыбнулся:

– Знаете такого, Люба?

Девушке оставалось сослаться на провинциальное происхождение. Володя удивился:

– Хотел бы я у вас пожить годик-другой! Не знать Неркулова! Да это сейчас главный ваятель по части вождей! Лениных отгрохал уже не меньше дюжины…

– Четырнадцать, – тихо уточнил больной.

– Вот-вот. Сейчас Дом Советов строится – знаете? Так там намечается скульптура вождя – сто двадцать метров!

– Вы серьезно? – Лу чуть не выговорила это по-французски. Историческая родина продолжала преподносить сюрпризы.

– Да, Колосс Родосский!

– Со смотровой площадкой на лысине, – добавил Стрешнев совершенно равнодушным тоном.

Лу хотела спросить: «А зачем?» – но удержалась. Очевидно, гражданам СССР такое должно быть ясно и без пояснений.

– У него еще, говорят, в мастерской товарищ Ленин стоит в полный рост и, так сказать, а натюрель…

– И, между прочим, правда, – кивнул художник. – Тут он прав, изучает натуру. Все-таки он профессионал…

– Вот именно. Ну-с, а недавно заказали ему бюст Кутузова. Ворошилов заказал. Сам Неркулов стараться не стал – отдал помощникам. Съездил в Крым, отдохнул – а те что-то такое слепили… Надо сдавать работу, привозят Ворошилова…

Стрешнев не удержался и хмыкнул, очевидно, вспомнив что-то связанное с непобедимым маршалом.

– Появляется Неркулов, нарком к нему, а тот – еле жив. Лицо такое, будто лимон съел, а главное – левый глаз открыть не может. Ворошилов, добрая душа, давай расспрашивать…

– А, понял! – усмехнулся Стрешнев.

– …Неркулов и говорит, что-де пострадал из-за Кутузова. Настолько вжился в образ, что пришлось месяц ходить в повязке. В результате – нервный тик. Маршал давай его утешать. Выпили, закусили, бюст, конечно, Ворошилов одобрил, и только потом… Люба, догадайтесь.

– Н-не знаю, – растерялась Лу. – Бюст не понравился?

Володя расхохотался.

– Неркулов сообразил, что у Кутузова не было не левого, а правого глаза, закончил вместо Володи художник. – Я об этом слыхал, еще когда был студентом, но рассказывали не о Неркулове и Ворошилове, а об Антокольском и генерале Драгомирове.

– Неужели врут? – огорчился Синицын. – Жаль!

– Ну почему врут? – не согласился Стрешнев. – Фольклор, Володя. Знаешь, по-моему, Неркулов просто издевается над этими «меценатами». Лепит им чудищ… А выходит, между прочим, талантливо – действительно памятники эпохи. Вроде половецких идолов…

Люба с удовольствием послушала бы еще о неведомых ей нравах столичной богемы, но Володя уже откланивался, предложив проводить девушку. Лу отговорилась, не желая, чтобы странный гость догадался о том, где она в действительности квартирует. Синицын развел руками, улыбнулся и, пообещав заскочить завтра, был таков.

Стрешнев подождал, пока на лестнице затихнут шаги, а затем негромко проговорил:

– Люба! Вы хотели о чем-то меня спросить? Я не ошибаюсь?

Девушка кивнула. Надо было поговорить о возможной эвакуации больного художника, но Лу никак не могла решить, с чего начать. И в самом деле, не показывать же карту звездного неба, тем более что звезды, называемой на Тускуле попросту «Солнцем», на этой карте не было.

– Вы, кажется, не доверяете Володе, – продолжал Стрешнев. – Я это почувствовал. Знаете, у больных, как у детей, очень острое чутье…

Она не доверяет Володе? Пожалуй, нет, это он не доверяет ей…

– Я знаю его много лет, Люба. Поверьте, он не из тех, кто приходит в гости по долгу службы. Не смотрите, что он такой веселый, ему пришлось очень много пережить…

– И вы считали его погибшим? – не удержалась девушка, вспомнив первую встречу с Синицыным.

– Да… И не один я… Слава Богу, мы все ошиблись…

Итак, Лу не зря обратила внимание на улыбчивого парня с явно вымышленной фамилией. Стрешнев намекал, что Володя не имеет отношения к НКВД. Значит…

Следовало посоветоваться с Беном, а еще лучше – с Чифом. Вспомнив, что приятели по-прежнему в ссоре, Лу вздохнула. Несколько раз она пыталась помирить «мальчиков», но тщетно. Похоже, дело не в мальчишеских амбициях Джонни-боя и не в уязвленном самолюбии брата…

Лу собралась, плотно застегнула пальто, предчувствуя уличный холод, уложила сумку и надела жуткого вида берет. Она никак не могла привыкнуть к своему «камуфляжу»: нелепая одежда вызывала раздражение. Оставалось попрощаться, но внезапно по лестнице загремели шаги. Вначале Лу решила, что это Синицын, но тут же сообразила, что это кто-то другой. Вернее, другие: гостей было несколько, они спешили, громко топая сапогами по деревянным ступеням.

– Люба, что это? – Стрешнев приподнялся с лежака и тут же горько усмехнулся: – Кажется, понял… Не бойтесь, не за вами – это за мной… Хорошо, Володя успел…

Лу застыла, не в силах двинуться с места: к подобному она оказалась совсем не готова. Правда, ничего подозрительного, на первый взгляд, у скромной медсестры не было, но обыск мог сразу же раскрыть ее несложную конспирацию: достаточно пластинки-пропуска, спрятанной на поясе пальто, не говоря уже о медицинских приборах, которых в Стране Советов не было и в помине. А на коробках с ампулами так и стояло: «Свято-Александровск», заклеить или содрать этикетку Лу не догадалась.