Земля волшебника - Лев Гроссман

— Да, — сказал Квентин. — Конечно.

— Попытаюсь как-то это остановить. Не надо было мне так задерживаться.

— Да, я понимаю. Иди.

Элиот, нехарактерно для себя, колебался. Квентин взял с него слово вернуться, как только сможет. Передал приветы Джошу и Поппи. Так они поженились? Ты раньше не говорил. Надо же! И ребенка ждут? Молодцы. Ну все, дуй.

— Сейчас, только вещи возьму.

— Ну да.

— Хотя у меня их вообще-то нет.

Элиот прямо-таки не мог заставить себя уйти и не находил нужных слов — это он-то!

— Пойдем со мной, а? — выпалил он. — Если кто и сможет это решить, так это ты. Или Джулия, но она мне не отвечает. Ты нам нужен, Квентин. Пошли.

— В Филлори? — У него такого и в мыслях не было. — Ты же знаешь, я не могу. Мне нельзя бросать Элис, да и Эмбер меня ни за что не пустит обратно.

— Насчет Эмбера я уже думал. Я ведь рассказывал, как лорианцы к нам вторглись, хотя в принципе не могли? А Элис прошла сюда через зеркало… Подозреваю, что Филлори под старость сделалось губчатым и границы уже не на замке, как бывало. Самое время попробовать тебя протащить.

Раньше Квентин уцепился бы за это, как утопающий за соломинку, — теперь момент прошел, хотя боль разлуки еще чувствовалась, как старая рана.

— Нет, Элиот. Сейчас не могу. Я здесь нужен.

Элис фыркнула при мысли, что Квентин может быть нужен кому-то.

— Этого я и боялся, — вздохнул Элиот. — Проводи меня хотя бы до Нигделандии, больше ни о чем не прошу. На месте филлорийского фонтана теперь, насколько я знаю, дымящийся кратер — не хочу туда лезть один.

— Я тоже хочу в Коегделандию! — воскликнула Плам.

— В Нигделандию, — сурово поправил Элиот. — И это не экскурсия для интернов.

В это мгновение что-то поскреблось в парадную дверь. Все притихли. Они никого не ждали — никому даже знать не полагалось, что они здесь. Квентин приложил к губам палец. Снова этот звук! Он на цыпочках подобрался к двери и выглянул в глазок. Никого, на улице пусто. Элиот в ответ на его вопросительный взгляд только плечами пожал.

Квентин приоткрыл дверь, взяв ее на цепочку, и в дом тут же ворвалось что-то. Птица!

Пометавшись с полминуты по комнате, как все птицы, попавшие в замкнутое пространство, она уселась на люстру-спутник. Глаз ее продолжал вращаться, выискивая опасность со всех сторон. Птица похудела, и ее сильно поредевшие перья утратили глянец.

— Не убивайте меня! — взмолилась она.

Плам и Элиот вскочили, Элис не шелохнулась.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Квентин. — Ты одна… один?

— Да, один!

— Почему мы должны тебе верить, засранец? — озлилась Плам. — Предатель. Может, это ты Пашкара убил? У него семья была, между прочим. Свернем ему шею, Квентин?

— Подождем еще. — Вряд ли это диверсия или ловушка: птица, похоже, труслива и не стала бы сама соваться во вражеский стан. — Ты следи за ним, Плам, а я посмотрю, нет ли там кого-то еще.

Ни перед домом, ни за домом, ни на крыше не обнаружилось ничего подозрительного. Может, он и правда один.

— Как я понимаю, это та самая птица, которая предложила вам работу, — сказал Элиот.

— Ну да, она. Так что тебе здесь понадобилось?

— У меня деньги кончились. Пытался нанять других магов, но без Лайонела не получается.

— Нет денег, нет и магов, — сказал Квентин. — Закон жизни. Шел бы ты отсюда, то есть летел.

— Я не приказывал Лайонелу убить Пашкара! Не знаю, зачем он убил. Я его сам боялся.

А они-то почему боялись эту несчастную птицу? Без Лайонела и прочих наемников она совсем не страшна.

— Вам придется помочь мне, — явно не собираясь улетать, заявила она.

— Ага, разбежались, — сказала Плам.

— Здешние птицы презирают меня. Я голоден. Клевал всякую дрянь на помойках.

— Мне все равно, что ты там клевал, — сказал Квентин. — У нас тут дела поважнее. Улетай, пока не выкинули.

Легко сказать… иди его сначала поймай.

— Пожалуйста, — продолжала умолять птица. — Он убьет меня!

— Кто?

Птица, не отвечая, обводила их взглядом. Квентин не испытывал к ней ни малейшей жалости.

— Она про Эмбера говорит.

Все, включая птицу, подскочили, услышав реплику Элис. Держалась она при этом совершенно бесстрастно, давая понять, что никакого эмоционального участия в этой драме не принимает.

— Что ты сказала?

— Это птица Эмбера. Встречала ее в зазеркалье. Тогда она тоже просила не убивать ее, и я почему-то не убила. Все, я пошла спать.

По старой ниффиновской привычке она попыталась пройти сквозь стену. Квентин дождался, когда проедет ползущий по улице грузовик, и спросил:

— Это правда? Тебя Эмбер послал?

— Пожалуйста. — Птица тряслась, растеряв всю свою былую надменность. — Он убьет меня.

— Не убьет, — заверила Плам. — Мы сделаем это раньше.

— Он послал меня за саквояжем. Лучше бы, конечно, кого-нибудь покрупнее, но ему нужен был тот, кто умеет летать и проникать в зазеркалье. Он дал мне денег и научил, как создать Лайонела.

— Зачем ему саквояж-то? Что он хотел получить — нож, тетрадку? То и другое?

— Не знаю! — провыла птица. — Я понятия не имел, что там внутри! Правда!

Она спорхнула с люстры, как подстреленный фазан, села на кофейный столик и разрыдалась. Более жалостных звуков Квентин еще не слышал.

В его изнуренном мозгу формировалось что-то, как кристалл в мутной взвеси. Он так долго имел дело с хаосом, что почти забыл, как выглядят стройные концепции, но одна из них, кажется, начинала у него вырисовываться.

— Так, погодите. Давайте порассуждаем. Руперт украл то, что лежало в саквояже, и Эмбер хочет это вернуть. С этой целью он посылает на Землю птицу, а птица вербует нас.

— Вещи в саквояже принадлежали Амберу, а не Эмберу, — подхватила нить Плам, — но они братья, поэтому имущество семейное, так сказать. Но зачем оно Эмберу?

— Ну как зачем. Классный ножик и чары, чтобы миры создавать, — кто ж откажется.

— Например, бог, — предположил Элиот. — Который и так уже владеет целым волшебным миром.

— В том и штука, что не владеет. — В голове Квентина разом зажегся свет. — Дни Филлори сочтены, и деваться Эмберу некуда. Ему нужны эти чары, чтобы создать новый мир! Он хочет бросить Филлори и начать все по новой!

Плам отнеслась скептически к его озарению.

— Да вдумайтесь же: все сходится! Он даже и не пытается спасти Филлори! Как крыса, не желающая идти ко дну вместе со своим кораблем.