Выстрел в Опере - Лада Лузина

— Царь… Булгаков… — вздохнула Катя. — Нереально.

— Что тут нереального? — немедля придралась Даша Чуб. — Мы по этой улице каждый день ходим. Почему в нашем времени тебе не казалось нереальным, что по ней ехал царь?

— Потому что в нашем времени я об этом не думала, — просто ответила Катя. — Маш, а где стояла я?

Этот архиважный вопрос оторвал Машу от книжного шкафа.

— Сейчас я тебе покажу. — Отложив книгу и хмурость, разведчица натянуто улыбнулась и направилась к Кате. — Вон. — Перегнувшись через заполонившую подоконник товарку, Ковалева закрутила указательным пальцем. — У того фонарного столба стояла коляска. А ты — неподалеку от той витрины. Ты была в такой огромной шляпе, красивой. А хочешь знать, откуда я знала, что ты не покончишь с собой?

— Интересно! — многозначительно вскинула брови Землепотрясная Даша. — Она блефовала?

— Катя, я очень, очень за тебя переживала, поверь! — заверила Катю разведчица. — Но я знала: ты не покончишь. Потому, что видела тебя в Прошлом. А значит, то, что я видела, еще должно произойти. А раз должно, ты не умрешь, пока оно не произойдет.

— Но как я могла там очутиться? — Дображанская недоверчиво всматривалась в далекий магазин «Мадам Анжу», на противоположной стороне Фундуклеевской.

Ковалева ждала этих слов.

Катя произносила их не раз. И Маша тоже не раз уворачивалась от ответа.

Она готовилась к нему.

И надеялась: Катя к нему готова.

— Я знаю, — сказала она, — вы не хотите отменять революцию. Но я знаю, вы согласитесь!

— Черта с два! — безнаказанно чертыхнулась Чуб. — Отменять Украину я позволю через мой труп!

— Я видела «Вертум»! — Маша глядела на Катю. — Я видела тебя. Помнишь, я объясняла: приходя в Прошлое, мы меняем его самим своим присутствием там? Но из этого правила есть исключение.

— А именно? — Сунув книжку с Яном под мышку, Чуб скатилась с дивана.

Центр событий переместился к окну, а Даша не любила чувствовать себя где-то с краю.

— Я не говорила. — Ковалева виновато скосила глаза. — Демон считает, что быть Киевицей Город выбрал меня. Только меня.

— Я тоже не говорила, — ухмыльнулась Дображанская. — Василиса считает: Киевицей буду я. Только я. А ты, Маша, не обижайся, в тебе нет ни капли ведьмацкой крови. Это доказано.

— Значит, что я должна быть Киевицей, никто не считает! — Чуб таки почувствовала себя самой крайней.

— Я не ведьма? — подивилась студентка. — Странно… Дело в том, что Демон видел меня. В 1884 году, с Врубелем. И там я уже была Киевицей. Вы понимаете? — обняла она взглядом подруг. — Он видел меня за сто лет до того, как я пошла в Прошлое и изменила его своим появлением! В этом и состоит исключение.

— Я не совсем понимаю, — сказала Катя.

— Менять Прошлое — все равно что вносить в уже напечатанный текст правки от руки. А исключение — это все равно что открыть учебник по истории Киева и увидать там свой собственный портрет! — изобрела метафору Маша. — Демон видел меня в Семадени. Я видела тебя в 11-м году. Я видела «Вертум»! И Кылына видела тоже. Потому и написала «К+2 верт»! Она видела тебя там, у магазина «Мадам»! Понимаешь? До того, как мы пошли туда, до того, как «открыли учебник», наши образы уже были там! А значит, это фатум, судьба! То, что должно быть, потому что должно — и быть иначе не может!

Даша незамедлительно открыла учебник «История Киевиц».

— Может, хоть там есть мой портрет… — обнадежилась она.

Катерина смотрела в окно:

— Смысл ясен. Есть поступки, которые ты не можешь не совершить. Потому они прописаны в истории заранее. Но поверить трудней. Я стою у той витрины.

— А не нужно мне верить, — огласила младшая из Трех Киевиц. — Сама посмотри.

Почуяв концептуальность момента, Машина память вспышкой выдала текст, который бормотал Киевицкий, меняя один год на другой, без всяких ключей и паролей.

Ковалева даже не думала: «А получится ли?», как щелкнула пальцами, и, словно на телевизионном экране, одно изображение сменило другое.

День — вечер.

Весну — осень.

Приличествующе неспешных прохожих — плотная, подвижная, бурлящая праздничным ажиотажем толпа, оккупировавшая Фундуклеевскую.

Катя волною прильнула к стеклу.

Даша уронила книжку, рванула ко второму окну.

— С ума сойти! С ума сойти! — заверещала Чуб, вскарабкиваясь на подоконник, жадно въедаясь взором в царский поезд. — Землепотрясно! Жаль, бинокля нет…

Не думая, Землепотрясная рванула задвижку, распахнула створки окна, почти вывалилась наружу.

Этого Маша, втиснувшаяся Кате под локоть, не видела, — иначе б перепугалась: явление дореволюционному миру девушки в шортах-мини и вышиванке, подвязанной, как купальник-бикини, может вызвать в 11-м году вторую революцию — преждевременную и сексуальную.

Но революционная голоногость Даши Чуб прошла незамеченной, как и она сама — весь честной и бесчестный народ пялился на проезд венценосца.

— А царь! Где царь? В какой он коляске? — завопила Даша.

— Вон он. С бородой. Рядом с ним две красивые девушки, — дала наводку Маша. — Это его августейшие дочери. Великая княжна Ольга и великая княжна Татьяна.

— Бля! Я вижу царя! — взревела Чуб от восторга. — Ура! Ура!!! Да здравствует царь! — (Певица забыла, что она патриотка другой, несовместимой с царем страны.)

Маша старалась разглядеть в толпе Мишу Булгакова.

Но вид из окна лежал под иным углом — потенциального Мишу перекрыл черный столб.

— Я не вижу себя, — выпученные от изумления глаза Кати искали в районе магазина «Мадам» обещанное Машей знаменье судьбы.

— Сейчас, сейчас, — занервничала разведчица Прошлого. — Вижу!! Большая шляпа, в черно-белую полоску! Вон магазин, шляпа чуть-чуть левее…

Став на колени, Катя прижала к стеклу обе ладони.

Она видела себя.

Видение длилось пару секунд, но было слишком отчетливым, чтоб Катя могла себя не узнать.

Шляпу заслонил конный жандарм.

— Хочешь посмотреть еще раз? — с готовностью предложила ей Ковалева. — Это можно прокрутить снова, как в кино.

— Не надо. Я видела. — Несколько секунд Катя молчала. — Но, — спросила она тревожно, — не понимаю. Зачем я пошла к тому магазину?

— Чтобы разведать обстановку и отменить…

— Но зачем мне туда ходить, если я только что видела все из окна? И при надобности могу посмотреть еще раз.

На этот вопрос разведчица тоже знала ответ:

— Потому что мы должны заставить Анну не проливать…