Святой Грааль - Юрий Никитин

Томас разжал объятия, быстро отступил. Из огромной пасти,что нависла над ним, хлестала кровь, красные, как горящие уголья, глазаисполинского медведя погасли. Он повалился навзничь, земля вздрогнула икачнулась. Толстые лапы дернулись и вытянулись.

Девушка под деревом сидела с выражением ужаса на грязномперепачканном лице. Томас слабо улыбнулся, бояться больше нечего.

Калика возвращался неторопливо, вел в поводу прядающегоушами коня Томаса. Он окинул Томаса неодобрительным взглядом:

— Что вечно перемазываешься, как свинья... Скорее вручей, а то засохнет — не отдерешь.

Томас тяжело дышал, в груди хрипело, кололо при каждомглубоком вздохе, словно медведь сломал ребра. Не в силах ответить он толькоповернул голову в сторону ручья, но шагнуть не решился, боялся, что ослабевшиеноги не удержат.

Олег спрыгнул с коня, подошел к девушке. Она испуганноотодвинулась, в глазах еще жил ужас.

— Дурочка, — сказал Олег убеждающе, — не менянадо бояться, а вон того в железной скорлупе. Сердце у него тоже в скорлупе,предупреждаю!.. Дай-ка поправлю ногу, она у тебя какая-то странная.

Он ощупал ее лодыжку, взялся обеими руками, помял, растянул,круто сдвинул, девушка чуть вскрикнула, тоненьким голоском как зверек в норке,но даже Томас сразу понял, что вывиха больше нет, а легкая боль через день-двазабудется.

Он потащился к ручью, стараясь не хромать, изо всех силдержа лицо безмятежным. Берег подался под его железными подковами, Томас упал ина спине съехал в ледяную воду, подняв каскады сверкающих брызг. Ручеек былмал, ноги упирались в противоположный берег, а голова оставалась на этойстороне, студеная вода струилась между доспехами, намочила вязаную одежду,охлаждала избитое тело, Томас чувствовал себя сплошным кровоподтеком, изкоторого во все стороны торчат сломанные ребра и зазубренные обломки костей.

Он еще лежал в ручье — продрог, но терпел, хоть и стучалзубами. Солнце все еще палит нещадно, вон от зноя мухи падают замертво. Какаявышмыгнет из-под листика, то блеснет слюдяными крылышками, схватит что-то и тутже прячется, пока не превратится в уголек. Трава на берегу съежилась, легла наземлю, даром что корни опускаются до ледяной воды — изнемогает.

Сверху послышался сильный голос:

— Сэр Томас! Нехорошо... Гости пожаловали, а он всерыбу ловит. Много поймал?

Томас услышал чужие голоса. Земля осыпалась под егожелезными локтями, наконец встал посреди ручья, похожий на фонтан в королевскомдворце: из всех щелей доспеха брызжут тугие струи воды. За пазухой что-тотрепыхнулось. Томас непроизвольно сунул пятерню, пошарил, на ладони прыгаласеребристая рыбка с красными плавниками и выпученными сердитыми глазами.Остолбеневший Томас разжал пальцы, рыбка подпрыгнула и булькнула в ручей.

— Это за полдня? — сказал Олег обвиняюще.Эх... — Иди встречай гостей.

— А ты?

— Они жаждут тебя.

Томас вышел все еще слабый, продрогший, но взбодренный. Наберегу под деревьями уже стояли три шатра, вокруг суетился народ, а по дорогедвигался целый обоз из смирных лошадок — тянули ветхие телеги с убогим скарбом.Следом шли худые, в лохмотьях, почти безоружные люди.

Навстречу Томасу шагнул приземистый лохматый мужчина врваной рубашке и старых брюках. На веревочном поясе висел короткий меч сдеревянной рукоятью. За ним держались два мужика еще беднее и проще и тадевчонка, из-за которой дрался, — уже умытая, причесанная, в темныхволосах пламенел цветок. Она во все глаза смотрела на Томаса, что-тобыстро-быстро шептала двум мужчинам.

Лохматый поклонился Томасу:

— Я вождь племени, меня зовут Самота. Это моя внучатаяплемянница, хитрая и ленивая, но мы любим свой народ, не хотим ничьей гибели...Спасибо, могучий воин! Почти нас присутствием, погости.

Томас развел руки, оглянулся на Олега за поддержкой:

— Спасибо. Мы бы рады, но надо ехать.

— Едешь к морю? — спросил вождь.

— Да.

— А потом? В Константинополь?

Томас удивился, встревожился:

— Откуда знаешь?

— Все едут в Константинополь, — ответил вождь спокойно. —Дороги мира идут через этот стольный град. Ты — франк. Сюда шел черезКонстантинополь, обратно не минуешь.

— Верно, — признался Томас. — Но я не могутерять времени.

Самота обернулся к помощникам, быстро переговорил, сноваобратился к рыцарю:

— Уедешь сегодня, до полудня будешь сидеть на берегу.По этой дороге нет портов, а корабль Гелонга — это мой родственник! —уходит лишь после праздника.

— Какого? — спросил Томас.

— Великой Рыбы, что спасла нашу страну, — ответилСамота торжественно.

Томас открыл было рот, чтобы сказать, что думает о языческихобрядах, но, перехватив насмешливый взгляд калики, прикусил язык. Пусть живутпо своим обрядам. Этот народ окрестят те, у кого больше свободного времени именьше забот.

— Спасибо, — ответил он хмуро. — Но завтра свосходом солнца мы выступим в путь. Как зовут, говоришь, твоего родственника?

— Гелонг. Мы напишем, что ты наш друг, он сделает все,чтобы твое путешествие было приятным.

Томас оглядел их лохмотья, изможденные лица и босые ноги,спросил недоверчиво:

— Знаете грамоту?

Вождь засмеялся, показав желтые выщербленные зубы:

— Все до единого! Только два народа на свете вынужденызнать грамоту, ибо так велят боги: мы, великие урюпинцы, и эти, как их... некиеиудеи.

Телеги поставили кольцом, протянули цепи. Как объяснилиТомасу, так защищаются от внезапного нападения разбойников — послеразрушительной войны ими кишат дороги и караванные пути. В середине стены изтелег разожгли костры, поставили два десятка шатров — бедных, сшитых изобрезков шкур и старых одеял, грязных полотнищ. На кострах в котелках варилижидкую мучную похлебку, на углях пекли съедобные коренья. Томас выложил мясо илакомства, что дали в дорогу мерефянцы, засмеялся, видя как распахнулись отвосторга глаза детей и взрослых.

Спасенная девушка, ее звали Игуанда, не отходила от Томаса,смотрела влюбленными глазами. Олег ухмыльнулся. Внучатая племянница, как онвысчитал по пальцам, довольно высокая степень родства, если считать по матери,ибо урюпинцы и иудеи ведут счет родства по материнской линии. Народ здесьбедный, зато их не ограбишь. Выглядят счастливыми, а что человеку еще надо?

Томас сердился, опять все шишки на него, а калика снова всторонке: сидит у костра, пьет с урюпинцами кислое вино, слушает истории. Как сгуся вода! А урюпинцы простодушно спрашивают, не думает ли могучий воинпримкнуть к ним: Игуанда пойдет за него, если хорошо попросит, а со временеммог бы и вождем стать, если все обычаи запомнит!