Лорд, который влюбился - Анна Гаврилова

Рэйнер Варкрос

Моё утро началось поздно, и первым делом я проверил почтовую шкатулку. Письма от матушки ещё не было, а генерал и Брэндек ответили – оба писали, что и в Цитадели, и на границе всё хорошо.

После чтения писем, я отправился на доклад к Аларсу, затем спустился в подвалы, чтобы посмотреть, как протекает восстановление колонны. Дальше – в столовую. Дела делами, но без пищи не выдержит ни один, даже самый сильный маг. Именно тут поджидал сюрприз. Сначала подошел Нейте и шепнул, что Эрика Тизар применила ночью боевое заклинание и, учитывая обстоятельства, разбираться предлагают мне. Я согласился.

Вслед за деканом и сама Эрика неприятность подбросила – когда адептка вошла в столовую, я словно к стулу прирос. Девушка выглядела обыкновенно, но сияла такой улыбкой, что что-то внутри перевернулось. За этим её сиянием я даже не сразу обратил внимание на ауру, которая стала значительно ярче и сильней.

А когда Эрика заметила Грэгстора, и мне лишний раз напомнили об истинных симпатиях синеглазой малышки, душу обуял неожиданный приступ злости. Я очень удивился этим эмоциям. С чего спрашивается? Почему?

Стиснул зубы, беря эмоции под контроль, и вроде справился, а когда на выходе из столовой оказался в нескольких шагах от Эрики, не выдержал и сорвался:

– Адептка Тизар!

Обернулась, сделала несчастные глаза и приказу проследовать в мой кабинет точно не обрадовалась. Но подчинилась. Правда, плелась словно на каторгу, а мне постоянно хотелось её подтолкнуть, чтобы шла быстрей.

Когда цель нашего непродолжительного путешествия была достигнута, и Эрика уселась на краешек гостевого кресла, я сказал про нарушение.

Что в ответ? Никакого раскаяния! Впрочем, реакция Эрики была ясна.

Её аура стала сильней, а значит магия, которая скакала в последние недели как пьяный заяц, начала стабилизироваться. Скоро Эрика обуздает свой дар и вольётся в число хорошистов, а может и отличников. Значит, её не исключат даже с учётом выявленного подлога – разве что Диверик до нервного или магического срыва доведёт.

На фоне усиления магии выговор за применение какого-то заклинания вне полигона – ерунда полная. Эрика не поймёт, а значит и смысла в нотации нет.

Нотацию прочитаю в следующий раз, при следующем нарушении, а сейчас…

– Ладно, в таком случае поговорим о твоих ночных похождениях. Ты ведь понимаешь, что я не оставлю этот вопрос?

Я был недоволен, а адептку это позабавило. Она улыбнулась так лучисто и искренне, что захотелось то ли обнять, то ли призвать силовую плеть.

Первый вариант, ясное дело, не рассматривался, и я уже приготовился сказать нечто едкое и отрезвляющее, такое, что ввергнет Эрику в ужас и заставит признаться, но что-то случилось. Сначала я поймал знакомое ощущение оттока магии – словно применил несколько незатратных заклинаний, а потом… пришла боль.

Боль была не просто сильной, а практически невыносимой – будто в тело тысяча стрел вонзилась. Причём стрелы вонзались снова и снова, задевая старые раны и нанося новые. Они жгли и кусали, трепали и вырывали целые куски мяса. Боль разрезала на части, и мне пришлось призвать не только мужество, но и упрямство, чтобы не закричать.

Я плохо понимал, что делаю, и совсем не понимал, как выдерживаю такое. Реальность исчезла, осталась только боль, и я ждал, когда же эта дрянь пройдёт. Я сильнее, а значит, ей придётся отступить рано или поздно. В какой-то момент возникло совершенно дурацкое видение нависающих надо мной призрачных, словно сотканных из огня клинков…

А потом сквозь пелену пробился голос Эрики. Я не ответил. Не мог и не хотел.

Адептка позвала снова и не придумала ничего лучше, чем запустить руку в ворот моей рубашки и положить свою горячую ладошку на сердце. Γлупость. Абсолютная. Но едва она прикоснулась, боль стала слабее, а дальше сработал рефлекс.