Девять с половиной - Марина Рыбицкая

Теперь, пойманная, будто птичка в силках, с бьющимся сердцем и подгибающимися ногами, уже изнемогала я.

Не то чтобы я не могла вырваться из цепкого захвата или у меня не хватало сил, просто… было что-то необычно пикантное в том, чтобы почувствовать себя слабой, хрупкой и оберегаемой. Любимой – этого слова никогда раньше не было в моем лексиконе, и теперь оно пришлось мне по вкусу. Я мысленно катала его на языке, наслаждаясь терпковато-сладким послевкусием темной спелой ягоды, словно чем-то запретным и греховным. Таинственным.

Творец благой, как же хорошо, как чудесно ощущать рядом это твердое, сильное тело любимого мужчины, перевитое канатами мышц и сухожилий. Как тепло и сладостно.

Агилар, словно нерушимая скала, нависал надо мной, поедая глазами. И начал раздевать. В самом деле, чем скорее разденемся, тем раньше приступим!

И когда я уже окончательно не держалась на ногах и закатила глаза, постанывая и повисая на нем, он отпустил мои руки, сдернул расстегнутую ранее одежду, свою и мою, и… потащил в воду. Поначалу, не разобрав, что он собирается делать, я возмущенно взвизгнула, забилась, разочарованно впиваясь ногтями в чувствительное местечко на предплечье.

Но распаленного мужчину это не остановило, скорее наоборот, я бы сказала, весьма подстегнуло.

– Нафасим, – прошипел Агилар, рывком заходя со мной в теплую воду бассейна, – ты так нетерпелива! – И самодовольно усмехнулся.

Нахальный самодур! Тиран!

И быть бы моему красавцу за проявленное мужское самодовольство жестоко и больно укушенным, да… Я не успела понять, как он это сделал, но он уже меня облапил и начал жадно целовать. От звуков этой райской сладкой музыки я пропала.

Разум мой, и без того нестойкий и легко подверженный тлетворному влиянию, под воздействием странной малиново-алой жижи, которой я на сей раз действительно ощутимо перебрала, сделал мне ручкой и удалился в неведомые дали. Зато наружу вылезли опасные для окружающих инстинкты! А я взяла и назло всем отпустила их на волю. Пусть попасутся, когда еще такая возможность представится!

И началось…

Агилар не понимал, даже не догадывался, что натворил, подпоив меня своим зловредным наркотическим средством. Я перестала управлять обменом энергий, превратившись в чистое излучение своих состояний. Лично мне оттого было невероятно хорошо: еды много не бывает. Остальным? Судить не возьмусь. Не думаю.

Но сделанного не воротишь. К тому же мы скоро отсюда уедем, и я, мысленно махнув рукой на грядущие неизбежные неприятности, просто плыла по течению. Обхватив рукой шею любимого, обняла его талию ногами и активно поучаствовала в творимом безобразии.

Весело хихикнув про себя, я обмякла в руках Агилара, когда он медленно и тяжело, будто пьяный, выбирался со мной на руках из воды. Нас штормило и шатало, мы плелись, словно улитки, стремясь к заветной цели.

Нет, я, конечно, могла бы поменяться с ним местами и легко доволочь до лежбища. Запросто. Но, во-первых, уж очень сильно обожралась и меня банально развезло, а во-вторых – мой воин, мой сильный мужчина бы этого не понял и однозначно расценил подобное предложение как личное оскорбление.

Поэтому пришлось мне прикинуться немощной и проехаться самую чуточку верхом. Всего лишь до кровати. А жаль… каталась бы так и каталась.

Мы улеглись на отдых на устланном шелком и бархатом ложе. Что-то мне подсказывало: на сегодня наше развратное времяпровождение далеко не закончено.

М-да… бедные горожане не знали, что с того дня была открыта новая страница в истории города!

Так и вышло. Сон уставших любовников (с мужской стороны) был коротким и плодотворным. Действие местной отравы повыветрилось, и я перестала бояться, что вместе со мной древнюю науку любви вновь станут массово постигать порядочные горожане. Да и наелась я изрядно.

Поразительно! Проснувшийся Агилар был в довольно-таки игривом настроении. Он славно развлекся, пощекотав мне пятки и подколенки пуховкой и доведя до истерического смеха.

Моему любимому было невдомек, что смех мой был вызван совсем не щекоткой, которой я совсем (ну, почти совсем!) не боюсь, а его искрящейся радостью.

Вырываться не стала, но как только он в очередной раз сложил из меня какую-то особо хитрую композицию, напряженно вскрикнула, с немалым удовольствием наблюдая, как будущий супруг начал суетиться, развинчивая меня обратно и восклицая:

– Как ты? Тебе не больно? Я тебе ничего не повредил?

А зачем щекотал и выкручивал, спрашивается? Чтобы показать – его, мужское, сверху? Ну так сверху, я ж не против. Меня такая диспозиция вполне устраивает. Я люблю ярко чувствовать переживаемые партнером эмоции. Если ему так больше нравится – пусть: ему больше радости – у меня полнее и насыщеннее удовольствие, сытней еда и ее меньше нужно.

Но испуганный Агилар обращался со мной теперь будто с фарфоровой статуэткой.

Я мигом заскучала. Шайтан! Нет, так мы не договаривались! Он меня с кем-то путает! Его страх сделать мне больно перекрыл страсть и нежные чувства. Не годится.

– Агилар, если будешь так слабо меня любить, найду кого-то еще, – в шутку пригрозила.

Выскользнув из объятий дорогого ревнивца-питона, у которого после моей фразы отнялся дар речи и прорывалось только змеиное шипение, я решительно устроила своему мужчине медленную сладкую пытку, двигаясь о-очень плавно.

Это я удачно меру воздействия подобрала. В самый раз.

Мой любимый при таком раскладе долго не продержался, сразу вышла на поверхность хищная сторона натуры – и вот я уже лежу на спине, туго спеленатая его руками и прижатая к простыням могучим мужским торсом:

– Моя! Слышишь! Никогда! Никому не отдам! Жизнью клянусь!

А потом мы ели сладкую халву, угощались кисленькими рубиновыми зернышками граната и пили по глоточку легкое розовое вино. Время летело незаметно. Объятия сменялись поглаживаниями, а те – бесстыдными поцелуями.