Сны богов и монстров - Лэйни Тейлор

Книга Элазаэли в отличие от патриархальной Книги Еноха или Книги Бытия гласила, что ангел был не источником семени, а его получателем. Матерью, утробой. И в чем уж там было дело, в происхождении или воспитании, но потомки не подкачали. Монстров среди них не было.

По крайней мере, физиологически.

Книга Элазаэли была написана не раньше конца восемнадцатого века вольноотпущенным рабом по имени Семинола Гейнс, который женился и вошел в род жены, где заправляли женщины. Он стал там самым харизматическим евангелистом и создал, на взлете своей деятельности, церковь, насчитывающую около восьми сотен приверженцев, многие из которых тоже были освобожденными рабами. Собственно Элазаэль он описывал так: «Кожа, как эбеновое дерево; белки глаз яркие, как звездный свет», – хотя, появившись на свет через восемьсот лет после той давней истории, вряд ли мог считаться таким уж безупречным свидетелем. Не считая очевидной ереси: чернокожая мать-ангел; нет, пуще того, чернокожая мать падший ангел, – книга была совершенно вторичной. Такая могла бы получиться в игре «Сложи стихи из слов на магнитиках», будь в ней набор «Библеизмы».

Если бы конце восемнадцатого века уже была эта игра. И холодильники, на которые лепить магниты.

Так или иначе, Элиза хотела узнать о своем наследии не из Книги Элазаэли. По крайней мере, не из этого издания. Истинная книга Элазаэли хранилась у нее внутри.

Внутри. Не в крови, хотя кровь тоже важна. Фактически книга была зашифрована в нитях ее жизни, тех нитях, что привязывают душу к телу; в нитях, которые не обнаружишь ни в одном атласе по анатомии. Она не знала этого, стремительно погружаясь вглубь своего сознания, сидя на заднем сиденье мчащегося по прямой длинной дороге автомобиля.

Погружаясь в сердцевину того безумия, которое просыпалось в каждой «пророчице», жившей до нее.

48

Прекрасный аппетит

В Тамнугальте жареную картошку не подавали и (что Зузана сочла злостным нарушением законов гостеприимства) не подавали и шоколад – ни в каком виде, кроме жидкого. Горячий шоколад решительно не мог заменить плиточного, но если она и мечтала о жареной картошке и шоколаде – симптом выздоровления, то до нытья по поводу их отсутствия дело все-таки не дошло.

«И уже никогда не смогу ныть из-за таких пустяков», – мрачно подумала она, сидя на прохладной террасе на плоской крыше новой касбы. Новой не в историческом смысле, а для нее. Было странно видеть снующих вокруг людей в кожаных домашних туфлях, для которых это место, так напоминавшее ей «замок чудовищ», было привычным и родным. Правда, от «замка чудовищ» гостиницу отличали уютные мелочи вроде берберских барабанов, больших плетеных подушек, разбросанных поверх пыльных ковров, и подсвечников с вековыми отложениями воска. Да, а еще электричество и водопровод. В общем, цивилизация.

Хотя теперь Зузана сомневалась, что самый замечательный водопровод сравнится с горячими источниками в пещерах Кирин. Водопровод не вызывает благоговения. Когда Кэроу ушла, оставив их с Миком вдвоем, они немного помечтали, как бы доставлять в эти пещеры людей Земли: не богатых туристов и искателей приключений, а тех, кто нуждается в помощи и заслуживает ее, – «принимать исцеляющие ванны». Их доставляли бы туда на спинах буреловов, а потом они спали бы на меховых одеялах в старых семейных жилищах. Мерцание свечей, музыка ветра, пикник под сталактитами в центральном зале. Только вообрази, дать кому-то возможность все это испытать! А Зузана, между прочим, людей вообще не любит! Это на нее так повлияла добросердечность Мика, повлияла и разрешения не спросила.

Сейчас они сидели на террасе вдвоем – другие постояльцы разошлись по своим делам. Мик и Зузана собрались, и сейчас меню лежало перед ними на клеенчатой скатерти.

Они не говорили о битве. Вообще. Что там было обсуждать? «Как Вирко в клочья порвал ангела, помнишь? Будто цыпленка, тушенного на медленном огне, – мясо так и сходило с костей». Зузана не хотела об этом говорить, не хотела вспоминать то, с чем пришлось столкнуться в последние дни, не хотела делиться с Миком впечатлениями. Если обсуждать, все станет еще более реальным. Полдюжины солдат Доминиона атакуют Ютема, ожерелье для воскрешения которого она нанизала сама. А Руа, дашнаг, который нес Иссу через портал? А остальные?

– Знаешь что? – произнесла Зузана. Мик вопросительно поднял глаза. – Я намерена подать жалобу. Как жить дальше, если ты даже не можешь пожаловаться на отсутствие шоколада? Ну что это за жизнь?

– Жизнь, лишенная ярких красок, – согласился Мик. – Но почему отсутствие? Что не так?

Он показал на меню.

– Не спорь со мной!

Он прижал руку к сердцу и горячо пообещал:

– Я никогда больше не посмею шутить про шоколад. Посмотри. Ты пролистнула страницу.

И правда. В меню, черным по белому, значилось на пяти языках, будто слово «шоколад» нуждается в переводе:

gateau au chocolat

torta di cioccolato

pastel de chocolate

schokoladenkuchen

chocolate cake

Но когда официант подошел принять заказ и Зузана сказала ему: «Сначала принесите шоколадный торт. Мы съедим его, пока вы будете готовить остальное, поэтому принесите прямо сейчас, ладно?» – тот ответил, что их запасы иссякли. Это поразило девушку в самое сердце. Как так?!

Однако Зузана уже окончательно ощутила природу изменений внутри себя: теперь подобное событие шло для нее под категорией «подумаешь, пустяки!» Картина мира была перерисована заново, и «Большая Проблема» теперь означало нечто иное.

– Облом, – сказала она. – Ну, полагаю, я переживу.

Мик поднял брови.

Они сделали заказ и попросили, чтобы еду доставили в комнату. Официант трижды уточнил количество люля-кебабов, порций тушеного мяса, лепешек и омлетов, фруктов и йогуртов. Он все никак не мог поверить:

– Это же не на двоих, а на два десятка человек!

Зузана хладнокровно объяснила:

– Просто у меня прекрасный аппетит.

Элиза больше не смеялась. Она… разговаривала. Ну, в некотором роде.

Водитель докладывал по сотовому, перекрикивая ее голос. При этом он ухитрялся мчаться по длинному прямому шоссе. «С ней что-то неладно! – вопил он. – Не знаю! Сами послушайте!»

Он вывернул руку и поднес телефон поближе, выпустив при этом руль. Машина вильнула; завизжали шины.

Девушка на заднем сиденье, направив остекленевший взгляд в одну точку, что-то без остановки твердила. Не арабский, не французский, не английский; впрочем, немецкий, испанский и итальянский водитель бы тоже узнал. Язык был иной, совершенно чуждый. Он звучал, как песня флейты, как шепот, как порыв ветра; она сидела неестественно прямо и говорила без перерыва, а руки сновали вперед и назад, как в замедленной съемке.