Гибель Богов-2. Книга 4. Асгард Возрожденный - Ник Перумов

– Я. Просил. Помолчать, – негромко сказал Хедин, не глядя на чародейку.

– Ну, сердись на меня, сердись, – всплеснула она руками. – Но ты понимаешь, что надо идти и… закрывать эту лавочку, как сказали бы в торговой Бирке? Смотри, смотри, что они делают! Сколько вливают в него силы, сколько отдают! Умно, Хедин, умно. «Справедливость», будь она неладна.

– Успокойся.

– Нет! – топнула она ногой. – Неназываемый может прорваться, но клетка пока ещё держится. А вот старик Хрофт замыкает на себя такие потоки силы – или ему помогают замкнуть, – что скоро его будет уже не остановить без большой, очень большой крови.

– Всё куда сложнее, – покачал головой Познавший. Бешеная пляска огней угасала, словно Хедин успел узнать всё, что хотел. Рука его лежала на эфесе звёздного клинка, подарка огненных ангелов. – Всё куда сложнее, и так просто это не разрубить. Не надо никого атаковать, Си.

– Тогда скажи, – горячо бросила она, взмахивая сжатым кулачком, – скажи, что делать? Ты, Хедин, мой Хедин, Новый Бог, Познавший Тьму, – просто скажи, что делать?

– Оставить Старого Хрофта в покое. Во всяком случае, сейчас. Возмущения в потоках Силы велики, очень велики, нам надо быть уверенными, что Неназываемый или же его подручные этим не воспользуются…

– Вот и прекрасно, – подбоченилась Сигрлинн. – Давай ты этим и займёшься. А я покончу с безобразиями нашего Хрофта. Ты ведь возвращаешь Рирдаина с Друнгаром?

– Си, всё не так страшно. В Хрофта влили много силы, это так, да. Но что с того? Ему удалось оживить асов, что ж, пусть. Это дело меж ним и Демогоргоном. Сдаётся мне, желай Соборный Дух помешать Хрофту, он бы помешал. А раз так… Дракон и Орёл могут вести собственную игру.

Волшебница покачала головой.

– Ты защищаешь друга, – горько бросила она. – До последней крайности. Я понимаю. Так же было и с Ракотом. Но… Хедин, дружба, это… – Она болезненно сморщилась. – Ты ставишь её слишком высоко. А я говорю тебе, Хрофта соблазнили силой, и он отрёкся от тебя.

– Слова ничего не значат.

– Не для Древнего Бога с их преклонением перед клятвами! – горячо возразила чародейка. – Хедин, прошу тебя. Позволь мне встать во главе твоих учеников и покончить с этим делом!

– Си, не надо. Поверь, я знаю, что делаю.

Несколько мгновений она молча смотрела на него со странным выражением не то жалости, не то удивления.

– Я тоже, – дерзко бросила она наконец.

– Главное – не наломать дров, – улыбнулся Хедин, но улыбка вышла несколько напряжённой.

– Небось не наломаю.

– Погоди. Давай всё-таки вместе. Только вернём сперва Рирдаина и весь отряд.

* * *

Аррис задыхался. Впрочем, это было уже привычным. Брести в полной темноте, против течения, по тёмной пуповине. Пробиваться «наверх». Возвращаться. Возвращаться, потеряв друга.

Почему, почему Ульв сделал это?! Ну да, дело вышло жаркое, но они бы успели, они бы скрылись в тёмном потоке вместе, они бы выбрались. Но вместо этого он…

Тут эльф останавливался. Ярость клокотала в груди, требовала выхода; но лучшее, что он мог сейчас сделать, – это добраться до Аэтероса и рассказать ему всё.

И он доберётся, даже если грудь сдавливает, и кажется, что каждый вдох – последний.

А Ульв…

* * *

Ульвейн смотрел прямо перед собой. Яркий свет заливал всё вокруг, и ничего, кроме него, не было. Хотя нет. Ещё были вопросы.

Их задавал мужской голос, сильный и властный. Имеющий право спрашивать – или же очень хорошо себя в этом убедивший.

Спрашивавший говорил по-эльфийски, на распространённом во многих мирах диалекте, но не на исходном их языке. Акцент казался скорее человеческим.

– Ты служишь Хедину, именуемому ещё «Познавший Тьму»?

– Да, – безразлично сказал Ульвейн. Во всяком случае, именно таким – равнодушным и безразличным – был его голос.

– Как давно?

– Много-много лет. Мы, эльфы, живём долго. Сколько служу Хедину – не считал.

– Почему ты служил ему?

– Потому что был счастлив на его службе.

– Счастлив служить? Быть прислугой? Не похоже на гордых эльфов.

– Счастлив, – повторил Ульвейн.

– Предположим, – сказал голос. – Что ты делал на службе Познавшего?

– Хранил покой Упорядоченного.

– Каким же образом?

– Разил тех, кто пытался корыстно нарушить Равновесие.

– То есть тех, кто пытался жить своим умом, кто пытался быть себе хозяином? Кто не слушал никаких богов и не воздавал никому хвалы?

– Можно и так сказать. – Ульвейн оставался равнодушен и, похоже, совершенно не запирался.

– Слышал ли ты о Восстании Безумных Богов?

– Разумеется. И не только слышал. По приказу Хедина, Познавшего Тьму, был с теми, кто положил ему конец.

Короткая пауза.

– Я думал, ты станешь всё отрицать.

– Аэтерос учит нас, что правда всегда одолеет и возьмёт верх.

– Даже в плену, в руках врага? Тогда ваш Аэтерос просто глуп.

– Говори что хочешь, вопрошатель. Но пока что Аэтерос оказывался всегда прав.

– Допустим, – ядовито сказал голос. – Но что же вы сделали с так называемыми Безумными Богами?

– Перебили их всех, – ровно и спокойно ответил Ульвейн. – По делам их судили их, и нашли их виновными. Кто-то из них погиб в бою. Кого-то казнили, я слышал.

– А ты сам? – перебил голос. – Казнил самолично кого-то из этих ужасных преступников?

– Нет, не пришлось. Но, когда шёл на штурм – убивал. И не одного.

– Почему же ваш Хедин отдал такой приказ? Чем они были опасны, эти Безумные Боги?

– Тем, что были безумны. Тем, что убивали направо и налево, приносили массу народа в жертву. Магия Крови в самом жутком виде. Их надо было остановить.

– Понятно, – ядовито сказал голос. – Вы перебили дерзких первопроходцев, что огромной ценой пытались найти выход в… впрочем, ты, цепной пёс Хедина, этого всё равно не поймёшь.

– Может, и пойму. – Ульвейн попытался пожать плечами; не получилось – незримые путы держали крепко. Он только и мог сказать, что лежит на чём-то жёстком, но на пыточную камеру это всё же не слишком походило.

– Потом, – жёстко сказал голос. – Всё потом. Так, значит, Безумных Богов вы перебили?

– Перебили, – легко подтвердил Ульвейн.

– И это говорит эльф! – не сдержался допрашивающий. – Раса, что всегда первой шла за окоём! Кто ставил знание превыше всего! Кто лучше кого бы то ни было знал, что новое – бесценно!