Мефодий Буслаев. Огненные врата - Дмитрий Емец

Меф, Ирка и Багров остались у Огненных Врат одни. Буслаев призвал спату своего пращура и раз за разом принялся тюкать по валявшейся чурочке. Как дятел. Доска стояла ровно, не чувствуя ударов, однако Мефодий не смущался. С истинно буслаевским упрямством он решил, что все-таки заставит спату слушаться.

– Что у тебя в кармане? Ты там все время руку держишь, – спросил Багров у Ирки.

– А? Ничего. Ключи! – торопливо соврала Ирка.

Она подошла к воротам, нагревшимся от дневного жара. Камень Пути обжигал ей через карман бедро. Она не собиралась вставлять его ни в какую щель, но вопреки собственной воле взгляд уже нащупал ее. Вот она – почти у самого висячего замка.

«Как просто! – подумала Ирка. – Одна секунда – и ворота открыты! Никто не схватит меня за руку».

Ей стало тоскливо до тошноты. Она смотрела на железные ворота и где-то близко, в пространстве более реальном, чем панельная пятиэтажка и изнывающий от зноя летний двор, угадывала зорко вглядывающуюся в нее Мамзелькину и страшного горбуна с умным и подвижным лицом.

Ирка торопливо отошла, чтобы не сорваться. Вернувшаяся Ламина принесла шоколад и минералку.

Трехкопейная дева открутила крышку и стала жадно пить. В минералке оказалось слишком много газа. Ирка закашлялась, расплескала воду и увидела, как пролитая минералка, вместо того чтобы впитаться в землю, складывается в знакомую фразу:

«ОН МОЙ СО ВСЕМИ ПОТРОХАМИ».

Ирка поспешно стала затирать буквы подошвой. Когда она убрала ногу, то убедилась, что вода действительно ушла, но на сухой земле остался влажный след:

«СДЕЛАЙ ЭТО СЕГОДНЯ НОЧЬЮ! ИЛИ ТЫ ЕГО ПОТЕРЯЕШЬ!»

Ирка обернулась и быстро взглянула на Багрова. Тот, ни о чем не подозревая, продолжал доставать Мефа, который мирно тюкал мечом света свою чурочку.

– Хочешь успокоиться? Прими бизюкобизин! – миролюбиво советовал он Матвею.

С недавних пор Буслаев полюбил эту фразочку и всегда использовал ее, когда при нем кто-то начинал активно бредить.

«Врет! – подумала Ирка. – Ничего Мамзелькина ему не сделает! Это как с Бабаней. Вначале грозила, а потом переключилась на Матвея!»

И вот, когда Ирка убедила себя, что это блеф, Матвей покачнулся и, задыхаясь, схватился за сердце. Испуганный, бледный, покрытый испариной, он сидел на корточках и прижимал к груди ладонь.

– Сейчас пройдет. Закололо что-то!.. Все, уже лучше!

Ирка рванулась к нему и остановилась. Нет, не блеф! Мамзелькина такая же хозяйка сердцу Багрова, как и ее ногам. Зачем Матвей отказался от Камня Пути? Лишь над ним не властен мрак, и лишь от него он испуганно отдернет свои длинные, опутавшие все щупальца.

Но Камень Пути теперь лежит у нее в кармане, и вернуть его Матвею в грудь Ирка никак не может.

Страх потерять Багрова захлестнул ее. Только бы не лишиться Матвея! Что-то в Ирке еще сопротивлялось, кричало, протестовало, но она уже чувствовала, что сделает все, что от нее требуют.

Притворившись, что ей нужно позвонить, Ирка поднесла к уху молчащий телефон. Зашла в ближайший подъезд, поднялась на верхний этаж и там, опустившись на ступеньку возле какой-то квартиры, заплакала.

Через некоторое время Ирка почувствовала мокрой щекой сквозняк. Дверь справа от нее тихо приоткрылась. Выглянула беловолосая старушка, похожая на необлетевший одуванчик. Лицо старушки перечеркивала закрытая из осторожности цепочка.

– Сидят, плачут! «Нуль-два» вызову! – произнесла старушка будто про себя.

– Вызывайте, – согласилась Ирка. Ей было все равно.

Старушка ушла. Минуту она где-то пропадала, а потом Ирка вновь услышала ее голос:

– Руку вверх!

– А почему одну? – не поняла Ирка.

– А как я еще хлеб просуну? Руку давай, говорю!

Ирка увидела, что старушка протягивает ей через приоткрытую дверь кусок хлеба. Цепочка по-прежнему мешала, но с ней необлетевший одуванчик расставаться не собирался. Ирка взяла хлеб. Он был странный, мокрый, в черно-белую крапинку.

– Хлеб с заваркой и сахаром! Кладешь на хлеб спитую заварку, сахар насыпала и поедай себе! – сказала старушка.

Ирка послушалась и стала поедать хлеб. Одуванчик слушал через щелку, как она жует.

– В детстве привыкла. Забежишь с улицы в дом, все на работе, еды никакой нет. Накинула заварочки из пустого чайника, сахарком присыпала на хлеб – и вперед!.. А теперь иди отсюда! Нечего тут сидеть! Я пойду «нуль-два» вызывать!

Одуванчик ушла вызывать «нуль-два», а Ирка, дожевывая хлеб, вышла на улицу.

* * *

Ночь выдалась темной. Луна сидела в тучах. Там она ворочалась, укладывалась, пыхтела, но, обиженная на весь свет, не выходила.

Компьютерщик Алик, оказавшийся на все руки мастером, соорудил из куска полиэтилена и нескольких палок палатку. Радулга забралась в нее и спала, держа руку на копье. Хаара дремала в машине у Вована. Ламина бродила вокруг будки. Оруженосцы развели костер и, сидя рядом с ним на корточках, подкармливали его кусками досок. Багрову не сиделось на месте, главным образом из-за Мефодия, само присутствие которого рядом с Иркой выводило его из себя.

Он зашел в подъезд и поднялся на крышу, немного удивившись тому, что замок, в прошлый раз висевший здесь, отсутствует. Матвею хотелось на ком-нибудь сорваться. Он надеялся подкараулить у трубы комиссионера, но, увы, юркие пластилиновые человечки если и были здесь, то давно скрылись. Только на дальнем конце крыши в лунном свете кривлялся полуголый суккуб, простроченный сверху вниз черной плотной нитью. Заметив Матвея, суккуб стал страстно извиваться, пугливо заслоняться ладошками и посылать воздушные поцелуйчики.

Возможности суккуба к приспособлению потрясали. Слабости любого человека он считывал с листа, мгновенно подбирая к нему ключик. Недаром многие бизнесмены, закладывавшие Пуфсу свой эйдос, взамен просили у него суккуба, чтобы брать его с собой на важные переговоры.

Не прошло и двух секунд, как суккуб впервые увидел Матвея, а он уже вовсю передразнивал Ирку. Багров гневно засопел. Он извлек палаш и быстро зашагал по скользкой крыше к пересмешнику. Больше всего он опасался, что суккуб успеет скрыться. Но тот почему-то не убегал, а кривлялся все больше и больше. Теперь он изображал уже не просто Ирку, а Ирку смертельно напуганную. Она падала на колени и, заламывая руки, в беззвучной пантомиме молила Матвея не убивать ее.

Багров потрогал заточку палаша большим пальцем.

«Ну и полетишь же ты у меня с крыши!» – подумал он, представляя, что воткнет суккуба головой в асфальт рядом с настоящей Иркой, над которой он издевался.

Чтобы добраться до него, Матвею предстояло пройти мимо кирпичной трубы. Смутно ощутив подвох, он повернул к трубе голову и на секунду был ослеплен выглянувшей луной. В следующий миг Багров услышал сухой щелчок, и тотчас что-то обожгло ему пальцы правой руки. Выбитый палаш описал в воздухе дугу и, тяжело вращаясь, улетел с крыши.