Кошка колдуна - Яна Горшкова

Тем временем пятая по счету Ленэ аккуратно выставила перед гостями угощение – жареную треску, свежий хлеб и пиво. Сама же за стол не села, а быстренько сбежала в дальнюю светелку и незамедлительно заскрипела колесом прялки.

«Интересно, что заставило эту женщину стать женой альфара? – замыслился Кеннет. – Жадность, глупость или неволя? Влюбилась ли она в волшебное существо или была продана родней тому, кто предложил хорошую цену за ее добродетель? Каким именем ее крестили и помнит ли она его?»

– За встречу, Неблагая Кайлих – Владычица Туманов и Ветров, – молвил Альфкель с какой-то мрачной торжественностью, поднимая кружку повыше. – Я рад, что она наконец-то случилась, после стольких лет ожидания.

– И я рада видеть тебя, Альфкель Лунный Ярл, – в тон ему ответствовала сида.

Пиво, к слову, оказалось неплохое – густое и сытное. Один глоток за компанию, и горец вдруг ощутил настоящий, прямо-таки волчий голод. Это отпустили наконец-то сидские чары, растаяли остатки дремотного пузыря. Кеннет набросился на рыбу и хлеб, точно получил их прямиком из Христовых рук. Ленэ Пятая постаралась на славу – рыбка прожарилась до хрустящей румяной корочки снаружи, под которой пряталось сочное мясо.

Беловолосый любитель человеческих жен неохотно ковырял в своей тарелке двузубой вилкой – то ли яство не нравилось, то ли сыт уже был. Прихлебывал из серебряной кружки и глядел на сиду с почти звериной тоской, а та, знай глотала кусок за куском, не отставая от Кеннета. Издевалась, как пить дать. Видимо, так заведено у чародейского народа – друг дружку терпеть через силу и лить в уши яд злословия вместо добрых пожеланий. Собака рычит на другую псину, коль зла, повздорившие кошки сцепляются в визжащий клубок, жеребец норовит цапнуть собрата. Все по-честному. И лишь у людей принято в глаза льстить и расточать улыбки, а за пазухой тем временем таить нож, выжидая, когда собеседник повернется спиной.

– Если ты сама явилась на порог изгнанника, значит, тебе что-то от меня нужно, – рассуждал альфар, уже не тая истинного облика. – Что? Говори, не томи.

Жестокосердная сида все равно сделала долгую мучительную паузу, пока отпивала из кружки да отщипывала от лепешки.

– Устрой мне встречу с конунгом, с Велундом, и будем считать, что твой долг закрыт.

Он вскочил с места и зашипел по-кошачьи, скаля мелкие белые зубы. Лунный свет в глазах заполыхал далекими, нездешними заревами, и только дым из ноздрей не повалил, как у дракона.

– Ты с-с-с ума сош-ш-шла? С-с-смерти моей хочешь?

– Вовсе нет, Лунный Ярл. Это простая просьба, за бесценок отдаю, хотя могла бы и шкуру с твоей спины потребовать в придачу. Скажешь, нет? Скажешь, ты не задолжал мне всю свою паршивую никчемную жизнь, Альфкель?

Лунноглазый глухо рычал и скрипел зубами, разве только не лаял, как цепной пес, и рвался, натягивая невидимую цепь долга.

– Почему бы мне не сшить рубаху из озерной воды без ниток и иглы? Почему не наполнить ведро из пустого колодца? – Голос его дрогнул. – Почему просишь невозможного? Это месть такая?

Кайлих допила пиво и с чувством стукнула дном кружки о столешницу, но молвила ласково, как промурлыкала:

– А ты придумай что-нибудь, мой Ярл. Ты всегда умел придумать этакое, я почему-то в тебя верю.

У Кеннета не вышло даже позлорадствовать. Все казни египетские были написаны на нечеловеческом лице Альфкеля, столько муки в глазах, столько гнева. Видно, встреча с конунгом альфар для него много хуже любой из смертей. Сида же играла им, точно кошка полудохлым мышом, без всякой жалости.

Горец очень вовремя вспомнил, что тоже связан с Кайлих клятвенным словом, и за сидский Дар, от прародительницы Маклеодов доставшийся, придется платить дорого. Но пути назад уже нет.

– Я сделаю, как ты хочешь, – едва слышно прошептал должник.

– Вот и хорошо, – кивнула Неблагая. – Я подожду.

А ждать она собиралась столько, сколько понадобится. Чего-чего, а терпения сидам не занимать.

Катя

– А теперь сидите тихо и носа наружу не высовывайте, – положил конец веселью Диху, оправляя мантию и проверяя, судя по тяжелому звяканью, кошель за пазухой. – Дверь я запечатаю. Надо поторопиться с поисками корабля.

– Из-за алатырьцев, да? – виновато насупился Прошка. – Невиноватые мы! Он, мастер этот скаженный, сам как-то вынюхал…

– Я знаю, – отмахнулся сид.

Еще бы! Усмотри Диху в случившемся хоть толику нашей с Прохором вины, так легко мы бы не отделались. Уж с чем, а со злопамятностью у сына Луга полный порядок.

– Разве они все еще опасны? – спросила я. – Ты же вроде бы…

– Опасны. Память им не отшибло, если ты об этом. – Диху вздохнул и снизошел до объяснений: – Я могу отвести глаза смертным, но заставить алатырьца вообще забыть о вашей встрече мне не под силу. То есть это возможно, конечно, но обойдется слишком дорого. Так что он все равно продолжит искать шустрого отрока, дерзкого на речи. – И выразительно посмотрел на Прошку.

Мальчишка шмыгнул носом, каждой веснушкой демонстрируя раскаяние.

– Так что сидите тихо, а я постараюсь побыстрей найти корабль, – подытожил сид. – Тебе, Прохорус, самое время начинать к учебе готовиться. Посмотри там в моих книгах.

– У-у! – Прошка мигом позабыл про грядущее затворничество и разве что мячиком по комнате не запрыгал. Вот что значит – ребенок тянется к знаниям!

– Погоди! – встрепенулась я, когда Диху уже отворял дверь. – Постой, мой господин. А мне-то что делать? Прохор хоть читать будет, а я? В потолок плевать?

Сид, кажется, немного растерялся.

– Что делать? – переспросил он. – Хм… А разве ты что-то умеешь?

Это называется – туше! – или, если по-простому, эпик фэйл. Я уже открыла рот, чтобы возмущенно перечислить свои умения и навыки, но… подумав, закрыла. И с неприятным холодком между лопаток осознала, что совершенно не представляю себе, к чему применить себя, дипломированного культуролога, в проклятом шестнадцатом веке.

– Вот и подумай, – посоветовал Диху против обыкновения без издевки. – Хотя я и так знаю, чем вы с Прохорусом займетесь.

– Ась?

– «Звездные войны» она тебе перескажет! – Сид передернул плечами и скрылся за дверью так быстро, словно хотел сбежать от необходимости разъяснять Прошке, что это за войны такие.

В наступившей тишине Прохор отложил прихваченный было трактат, который так и подмывало назвать «гримуаром», и выжидательно уставился на меня глазищами, в которых любопытство плескалось, как в синих блюдцах.

– Катюня?

– Давным-давно, в далекой-далекой галактике… – обреченно начала я.

День обещал быть долгим.

Кеннет

В хозяйской опочивальне, куда Кайлих сама себя без спросу определила на постой, ругань Альфкеля была слышна преотлично, слово в слово. И даже не зная языка норгов, Кеннет отлично все понял. И что Неблагая сида – подлая бессердечная сука, и что вся жизнь – сущее дерьмо, с какой стороны ни посмотри. Орал альфар-изгнанник знатно, даже стены тряслись. Дело знакомое и понятное, в таком настроении папаша Маклеод мог и зубы проредить всем встречным, включая супругу.