Правила подводной охоты - Дмитрий Янковский

– Нужно сбросить картриджи, – доложил я Жабу.

– Держи. – Он протянул мне две банки.

Я наклонился через борт, постучал по днищу, привлекая внимание, и опустил картриджи в воду. Они камнем ушли на дно. Едва они окончательно скрылись из виду, я поспешил к Жабу, чтобы не пропустить начало спасательной операции. Мне хотелось собственными глазами увидеть, как пропойца Долговязый будет справляться с донным капканом.

Изображение на планшете было очень четким – капкан крупным планом и зажатая в нем рука Паса. Затем Долговязый чуть отодвинулся, и мы увидели, как Рипли пытается сменить картридж у Паса. Она пробовала выбить пустую банку, но та уперлась и не желала покидать гнездо.

«Заклинило», – показала Рипли.

Долговязый тоже предпринял попытку, но на мониторе уже было видно, что Пас, загоняя картридж, погнул иглу клапана. Это в современных аппаратах все подогнано с ювелирной точностью, а у этих старичков надо учитывать люфты, перекосы и прочие довоенные недоработки. Короче, картридж заклинило.

– Барракуда! – прошипел Жаб, грохнув кулаком в переборку.

Рипли первой сообразила, что нужно делать – она выдернула у Паса загубник и сунула ему свой, задержав дыхание. Долговязый понял важность каждой минуты и начал обезвреживать ближайший капкан, освобождая себе небольшой рабочий участок. Его методика подтверждала верность изречения о простоте гениального – он достал из сумки телескопический тефлоновый щуп, ткнул им в чувствительные усы капкана, а когда тот захлопнулся, надел ему на челюсти специальную скобку, чтобы тварь не раскрыла их, когда поймет, что добыча ускользнула. Затем отставник осторожно потянул скользкий щуп из хитиновых челюстей, и в тот же миг изображение на мониторе пропало.

– Что за черт? – Жаб хлопнул по планшету, словно тот мог вновь заработать от оплеухи.

Молчунья испуганно округлила глаза и показала на пальцах всего один жест – «взрыв». Странно, что она, глухая, различила то, чего не смогли услышать мы с Жабом. Возможно, ее чувствительность к вибрации корпуса катера оказалась больше нашей. Через секунду мы увидели поднявшуюся к поверхности гирлянду пузырей, но это только прибавило всеобщей растерянности – никто из нас не знал, что там могло взорваться и какой урон теперь ожидать от этого взрыва.

– Граммов десять в нитрожировом эквиваленте, – на глазок определил Жаб силу взрыва.

Для мины это была ничтожная мощность. Оставалось одно – капкан. Но о существовании взрывающихся капканов лично мне слышать не приходилось. Мы втроем бросились к борту и увидели человеческий силуэт, поднимающийся со дна. Судя по комплекции, это был Долговязый, и, судя по движениям рук, – живой.

Когда он вынырнул и поднял голову, из его разбитой маски хлынула вода вперемешку с кровью.

– Ничего не вижу! – выплюнув загубник, прохрипел отставник.

– Сюда! – выкрикнул я, протягивая ему руку. Мне страшно было подумать, что стало с Рипли и

Пасом. Но и не думать об этом я не мог – меня всего колотило от ужаса.

– Что там случилось? – спросил Жаб, когда мы с Молчуньей втянули Долговязого на борт.

– Капкан взорвался, когда я вытягивал из него щуп. В каталоге нет ничего подобного!

– Что с Чистюлей и Рипли?

– Откуда я знаю? Глушануло меня, да еще ничего не вижу, только пятна цветные.

– Глаза целы, – Жаб снял с него маску и осмотрел лицо. – Это компрессионный удар, порезы только на лбу. Успокойся.

– Да за себя я спокоен! – отмахнулся Долговязый. – Первый раз, что ли? Как там баба твоя и акустик? Не могу же я нырять к ним вслепую!

– Копуха, надевай его аппарат! – приказал мне взводный.

Трясущимися руками я помог Долговязому освободиться от скафандра и сам влез в поношенный эластид. Шлем надевать не стал – какой в нем прок без маски? Жаб сменил мне картридж и толкнул через борт. Вода приняла меня, я изо всех сил заработал ногами, стараясь как можно быстрее достичь дна. Без маски видно было неважно, но и такого обзора было достаточно, чтобы понять – Рипли и Пас живы. Все-таки к Долговязому взорвавшийся капкан был гораздо ближе, чем к ним.

«Норма, – показала Рипли. – Что с Долговязым?»

«Глаза прибило компрессией. Жаб уверен, что травма пустяковая, но сейчас Долговязый работать не может».

«Никогда не встречала таких капканов, – начальница сунула загубник Пасу. – Они взрываются при любой попытке высвободиться. У Жаба есть план? »

« Сейчас узнаю ».

«Живее. Нам трудно так дышать».

«У Долговязого маска разбилась. Дайте одну из ваших».

Рипли протянула свою, и я поспешно всплыл на поверхность.

– Что там? – с ходу спросил Жаб.

– Оба живы, – успокоил я его. – Капкан взорвался далеко от них. Рипли спрашивает, каков план по их спасению. Им трудно дышать через один аппарат.

– План, – прошипел Жаб. – Грохнуть бы вас с Чистюлей за подобные шуточки. План...

Долговязый терпеливо ждал, пока Молчунья перевяжет ему голову.

– Есть одна мысль, – перебил он взводного. – Разжимать челюсти, как оказалось, нельзя, да и попытка подрезать корень тоже скорее всего приведет к взрыву. Остается одно – впрыснуть в жабры капкана парализатор. За ненадобностью никто никогда не проворачивал такой фокус с капканами, поскольку они никогда не взрывались.

– А если у него выносные химические сенсоры, как у мин и торпед? – нахмурился Жаб. – Взорвется к дьяволу, если учует инородную химию. Зачем мне однорукий акустик?

– Выносных сенсоров там нет. Слишком компактный крепежный башмак у капкана. Сплошной хитин. Ну, и чуть-чуть нитрожира.

– Уверен?

– У меня есть теория на этот счет.

– Не заговаривай мне зубы! – прошипел Жаб. – Уверен ты или нет?

– Уверен, – не очень уверенно выдохнул Долговязый.

– Понятно. – Взводный повернулся ко мне. – Копуха, передай Рипли, что мне надо взять баллон с парализатором в штабе. Не паникуйте, я быстро. Давай.

Я надел маску и скользнул под воду. Катер взревел, устремившись к пирсам эллинга. Опустившись до дна, я передал Рипли все, что требовалось, затем осмотрел воронку, оставшуюся от взрыва капкана. Разрушения были незначительными – только песок разметало, но и этого бы хватило, чтобы оторвать по локоть зажатую в капкане руку. Я представил, что сейчас чувствует Пас.

«Давай я подышу с Чистюлей, а ты отдохни», – предложил я Рипли.

«Не выйдет, – помотала она головой. – Я слишком долго на глубине и без декомпрессии всплыть не смогу. Тебе тоже здесь нельзя оставаться, иначе потеряешь мобильность и всем нам конец. Всплывай».

Пришлось подчиниться. Я поднялся на поверхность и лег на спину, чтобы можно было выплюнуть загубник. Живой не порошковый воздух показался мне райским. Вот только голова трещала от частых погружений и всплытий.