Метро 2033. Дорога стали и надежды - Дмитрий Манасыпов

Ответили почти сразу:

– Мне надо знать, кого предстоит убить.

Морхольд прислушался. Еще раз выстрелил на звук, на этот раз на тот, что не расслышал сразу, упустив главное: легчайший шелест шин. Кричавший из-за тумана сделал главное – отвлек внимание, откатывая свой транспорт назад.

– Не попал, – гулко и басовито рассмеялся тот, из-за тумана, – мазила.

Морхольд прижал Дашу к земле, всматриваясь во вновь загустевший туман.

– Некрасиво не представляться, говоря про такие серьезные вещи! – крикнул в медленно вращающуюся зелень. – Не находишь?

– Перчатку, может, еще бросишь, не? – издевательски поинтересовался владелец баса. – Хотя ты прав.

– И то хорошо. – Морхольд пожалел об отсутствующем ПНВ. – Ты чего не сдристнешь-то никак?

– Поговорить хочется. Давно так интересно не проводил время. А, да, рация у меня не работает почему-то. Так что помощь не позову, не бойся. И к тебе не полезу, потому что зацепил ты меня. Потом убью.

– У меня просто пупырышные мурашки во всех срамных местах… – Морхольд попробовал прицелиться по голосу. Не выходило, бас резонировал, прыгал с места на место. Соваться за туман казалось опасным. – Как тебя кличут, болезный?

– Я твой скальп в коллекцию добавлю, – поделился прячущийся за туманом. – На одно из почетных мест. Шатуном меня кличут. Слыхал?

– Нет, а должен был?

– Резонно… – согласился назвавшийся Шатуном. – Можем проще поступить, кстати, мучиться не придется.

– Так поступай, чего терпеть-то? – удивился Морхольд. – Всегда поражался подобным качествам в людях.

– Шутник… Часто обещали на ремни порезать?

– Бывало, – согласился сталкер. – Ты тоже любишь подобное половое извращение?

– Не могу себе отказать в такой мелочи. Только тебе явно нужно будет усложнить процесс, воспользовавшись клещами. Они, понимае…

– Слышь, балабол… – Морхольд устало откинулся на люльку. – Ты по делу-то скажешь чего? Какие есть ваши предложения?

Даша сглотнула, покосившись на него и слегка приподнявшись. Церемониться Морхорльд не стал, надавив на каску каблуком и воткнув ее лицом прямо в грязь.

– Девка с тобой? – голос Шатуна стал еще немного дальше.

Морхольд посмотрел на белеющее в темноте лицо Даши и не ответил. Все-таки все выходило именно так, как и думалось этой малахольной. Вся эта пляска с конями и саблями оказалась закрученной лишь ради странноватой, хотя и обладающей непонятным даром, юной Дарьи.

– Значит, с тобой. – Голос у Шатуна изменился. Злое ехидство прошло, уступив место сосредоточенности.

Морхольд сплюнул.

– Так как тебя зовут? – Шатун явно удалялся.

– Джон Рэмбо, как же еще… – сталкер не спешил вставать, хотя ногу с головы Дарьи снял. – Давай, до свидания!

– Свидимся.

Двигатель рыкнул и, заворчав, начал пропадать. Морхольд покосился на Дашу.

– Снимай противогаз. Туман дальше пока не пойдет.

Она села, со скрипом стянула резиновую маску.

– Точно не пойдет?

– Точно-точно. Аномалия, что ты хочешь. Здесь такого добра хватает. Ладно, надо еще немного пройти, машину докатить и отдохнуть. До рассвета здесь часов шесть, не меньше, темновато будет.

Он встал, отряхивая грязь с одежды. Помог Дарье свернуть противогаз и убрать в сумку. Каску снова нахлобучил ей на голову.

– Никуда не ходи, да и вообще, барышня, садитесь в седло. Катить нашего механического Росинанта все же глупо и губительно. А так мы с вами просто домчим до нужного укромного местечка. А я сейчас вернусь.

– Зачем? Куда?

Он не ответил, снова нацепив маску и нырнув в туман.

Даша вздохнула и забралась в люльку. Мотоцикл хрустнул, но просел еле-еле. В этот раз Морхольд, конечно, пропал, но она не переживала, ей даже стало чуть стыдно за дурные мысли о нем. Она оглянулась, пользуясь лунным светом, пробившимся сквозь плотную черноту туч, хотя рассмотреть вышло немногое.

Высоченные темные и широкие силуэты, больше всего смахивающие на бочки. Только бочки почему-то с многоэтажный дом высотой. Разбитый перекресток с дорогами прямо и налево. Рыжие всполохи от огромного факела впереди. И завалившаяся на бок фура, на которой сбоку еле различимо виднелись две цифры, две пятерки.

Даша встала, прошла вперед, пытаясь рассмотреть больше. Сзади звякнуло. И кашлянуло. Она обернулась, вполне понимая, кого увидит и что услышит.

Морхольд задумчиво посмотрел на нее.

– Меня в тебе поражает много вещей, Дарья. Например, то, что ты дожила до своих лет, со всей твоею малахольностью, в первую очередь. Но и кроме этого хватает в тебе всякого разного, способного удивить любого человека. О чем мы с тобой говорили в самом начале пути?

– Я слушаюсь и делаю что сказано.

– Сказал сидеть здесь?

– Да.

– И?

– Поняла. – Даша пожала плечами. – Извини.

– Умница, деточка. – Морхольд повесил «Печенега» Даше на шею, и, всучив чуть полегчавшую сумку, сел в седло. «Урал» скрипнул, трагично и пугающе, но не развалился. И даже завелся, сердито зафырчав двигателем и плюя глушителем. – На вот, бонус за хорошее поведение. И не дергайся зря. Не брошу я тебя.

Даша вытащила прямоугольник, обернутый в серебристую фольгу.

– Что это?

– Шоколад.

– Спасибо.

Она замолчала. Морхольд, тоже не горя желанием разговаривать, тронул мотоцикл с места.

Двигатель «Урала» трещал еле слышно. Странно, но измотанная машина, воскрешенная руками погибших хозяев, работала прекрасно. Даша смотрела по сторонам, стараясь понять – куда же они едут?

Чуть подбрасывало на неровных остатках асфальта. Перед глазами стояла Кротовка и пассажиры платформы. Трое мужиков, обменявших мотоцикл на свои жизни. Морхольд, упорно прущий своим путем ради нужной информации. Погибшие в вагонах. Погибшие у Тургеневки. Погибшие в зеленом тумане. Погибшие…

Ее дорога к странноватой надежде превращалась в кровавый путь. Путь, прокладываемый сталью, свинцом и порохом. И многими смертями.

Даша откусывала безумно вкусное лакомство, жесткое, твердое до состояния камня, понемногу рассасывала. Шоколад оказался приятным и никаким. Вместо его безумной сладости, оставшейся где-то в прошлом, на губах и деснах язык ощущал только металлическую соль крови.

Под тихо тлеющими покрышками мотоцикла хрустели истлевшие в пламени ветки. Черные и ослепительно белые, закопченные и покрытые льдисто поблескивающей коркой инея, отмытые и высушенные до сахарной чистоты ветром и дождями. Прямые и кривые, толстые, тонкие, маленькие и большие. Лежавшие вперемежку со звонко лопающимися кругляшами, каждый из которых с одной стороны имел четыре дырки – две побольше, две поменьше.