Артефактика. От теории к практике - Любовь Ремезова

Итог подвел О’Тулл, морщась как от зубной боли и нервно дымя трубкой:

— Все хорошо, что хорошо кончается! Идите работать все…

К обеду в мастерскую к Максу заявился Вольфгер Лейт. Предъявил мне составленный магами-криминалистами портрет вчерашнего злоумышленника, которого я, кстати, не опознала. Потратил десять минут на допрос — не вспомнила ли я со вчерашней ночи чего-либо важного? А не знала ли я некоего Енгорса Шальфа? Точно не знала? Уверена, что не знала? А если подумать? Все равно не знала? Ну что ж, пока у нас больше нет к вам вопросов, но если вдруг что-нибудь вспомните, обязательно сообщите!

А потом он повернулся к Максу:

— Я бы хотел поговорить с вами о ваших вчерашних показаниях…

Макс мазнул по мне взглядом, и я демонстративно повернулась к своему рабочему месту, взялась за чертежные принадлежности. Даже по моей спине было видно: чертежи сами себя не подготовят! Макс укоризненно вздохнул. Если он пытался воззвать к моей совести, то совершенно напрасно — совесть тоже считала, что нам хорошо бы послушать, о чем будет идти речь.

Потому что Макс, судя по выражению его лица, очень даже в курсе.

Вольфгер Лейт поудобнее устроился на стуле:

— Вчера вы сказали, что в квартиру по улице Зеленщиков, № 37, вы были вызваны запиской от потерпевшей.

— Сказал, — согласился Макс. — И еще вчера мы выяснили, что Нинон этой записки не писала. И что записки у меня нет, мы тоже выяснили еще вчера. Она пропала, так что подтвердить свои слова мне нечем. Вольфгер, прекрати выкать и изображать любезность и переходи сразу к делу.

Капитан хмыкнул и последовал совету Макса:

— Повтори, пожалуйста, что там было написано?

Макс нервно дернул плечом и отозвался:

— Просьба срочно приехать, потому что ей кажется, что ее хотят убить, и ей страшно.

— Макс, почему, получив записку, ты не усомнился, что она написана твоим подмастерьем, и сразу поехал к ней?

Судя по ухмылке моего мастера, он ни минуты не сомневался, что вервольф давно все понял. Но капитан смотрел серьезно и терпеливо ждал ответа, и я затаила дыхание, ожидая, что же ответит Макс.

— Потому что я люблю эту девушку. И ты увидел это еще вчера. Но если тебе так важно, для официальных документов скажу даже больше — я сделал ей предложение, на которое она пока не дала ответа. Да-да, Нинон, не красней — скрывать что-то от оборотня бессмысленно, все равно разнюхает.

Я покраснела еще сильнее и, чтобы отвлечься, стала перебирать карандаши, раскладывая их по степени твердости. Щеки горели, и уши тоже. Сама не ожидала, что эти слова, сказанные Максом вслух и постороннему человеку, так на меня подействуют.

Макс улыбнулся:

— Не переживай ты так, Нинон! Дальше Лейта эти сведения все равно не пойдут.

И с нажимом уточнил у капитана:

— Верно ведь?

Тот, наблюдавший за нами с выражением, подозрительно похожим на умиление, заверил, что никому и ничего, разве что в случае крайней необходимости. Я подозрительно пробуравила офицера взглядом. Вроде не издевается… Странно. Вот я бы на его месте померла бы от смеха!

Макс между тем вернулся к теме записки:

— В общем-то почерк был похож. Но не так чтоб слишком. Да и сама записка была какой-то мятой, в кляксах. Я не сказал бы со стопроцентной уверенностью, кто ее писал, но в любом случае поехал бы к Нинон. Потому что если это шутка — то это очень плохая шутка.

Лицо капитана стало непроницаемым. Совершенно. И по-моему, это был очень скверный признак.

Да что там — мне и самой случившееся не казалось шуткой.

А Макс, помолчав, заговорил. Но как-то медленно, осторожно подбирая слова. Так, будто бы сам был в них не уверен:

— Понимаешь, что меня еще тревожит… Я не собирался ехать на этот прием. И не поехал бы, если бы накануне посыльный не доставил мне записку якобы от мастера Нористера с просьбой быть. Его интересовали некоторые рабочие вопросы.

Он снова замолчал, сомневаясь, и капитан Лейт его поторопил:

— А на самом деле?

— И на самом деле магистр Нористер был очень рад меня увидеть. Он сразу же вцепился в меня по тем самым рабочим вопросам. Но он меня не вызывал.

— Кто знал о том, что ты подарил своей девушке охранный артефакт?

Вопрос, прозвучавший вроде бы невпопад, сбил меня с толку. При чем тут это?

Макса же резкая перемена темы не озадачила:

— Никто. Я принес тотем к Нинон прямо перед отъездом в Аргейд, потом две недели квартира была заперта, после возвращения с приисков гостей у Нинон еще не было. — Макс вопросительно посмотрел на меня, и я согласно кивнула. — А до того страж хранился в моей городской квартире, запертый в домашнем сейфе, как и положено.

— Как и положено, — повторил капитан за моим мастером. — А что, если не секрет, побудило тебя сделать столь необычный подарок?

Макс ответил. Доходчиво и нецензурно, в краткой, но эмоциональной речи выразив свое отношение к предшествовавшим акту дарения событиям.

Вольфгер, слушавший Макса все с тем же каменным выражением лица, молча сунул руку в карман пальто и вынул оттуда нечто. Я начисто забыла про чертежи и вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что там.

— Тебе знаком этот предмет? — Капитан положил на стол рядом с Максом принесенное.

Нож. Складной карманный нож. Изящная безделушка — полированное черное дерево рукоятки, костяные накладки на черене, по спинке рукояти тянется широкая костяная полоса, переходящая в резную драконью морду в оголовье. Кость, кажется, моржовая. Дорогая вещь. Я ее ни разу не видела.

Макс, окинув нож беглым взглядом, тоже покачал головой, а капитан пояснил:

— Нашли на месте происшествия. Сам понимаешь, у стажерки-подмастерья такой игрушке взяться неоткуда. А вот у тебя — запросто может иметься.

Взял нож со стола, повертел в пальцах, разглядывая на свету, и заключил:

— Так что, думаю, это несостоявшееся орудие убийства.

Моего, стало быть, убийства. Я нервно стиснула кулаки. Карандаш, зажатый в руке, обреченно хрупнул.

— Думаю, события должны были развиваться так: злоумышленник проникает в квартиру к госпоже Аттарии, убивает ее и бесследно исчезает, оставив нож. Дожидается, пока на месте преступления появишься ты, и вызывает стражу от имени какого-нибудь соседа, обеспокоенного шумом. Стража, естественно, приезжает — и что видит? Труп девушки, мужчину, находящегося в ее доме среди ночи, уделанного в крови… Ведь ты бы попытался оказать ей помощь, верно?

Макс кивнул. Он слушал вервольфа молча, не перебивая. Только черты лица заострились, да во взгляде, устремленном на нож, горела ненависть.

— Так вот, факт твоей связи с подчиненной мы бы установили быстро, даже надумай ты ее скрывать. И все. После этого ты мог бы до хрипоты доказывать, что ни при чем, что тебя подставили, — кто бы тебе поверил?