Один за всех, и стая за одного - Елена Малиновская

— О, просто не хотел столкнуться с кем-нибудь из твоих родных.

Генрих соскочил с подоконника, но остался стоять около окна, явно готовый в случае чего покинуть комнату тем же путем, что и пришел. Разумное предостережение, если он не желает, чтобы о его визите стало известно.

Я продолжала вопросительно смотреть на него. Все любопытственнее и любопытственнее, как говорится. Он откроет мне цель своего визита или так и будет переминаться с ноги на ногу?

— Меня послала твоя тетушка Малисса, — сказал Генрих. — Попросила, чтобы я привел тебя в лавку.

— И поэтому ты влез через окно? — с сарказмом переспросила я.

— Видишь ли, твои родители настоятельно рекомендовали не беспокоить тебя некоторое время, — с болезненной ухмылкой пояснил Генрих.

Ух ты! Это было неожиданно, очень неожиданно. И, пожалуй, объясняло, почему после своего возвращения в лоно семьи я так редко видела Генриха.

— Но почему? — изумленно переспросила я.

— Наверное, считают, что я буду досаждать тебе разговорами, — честно ответил Генрих. — Твой отец так прямо сказал, чтобы я поменьше расспрашивал тебя. Мол, когда придет время, ты сама мне все расскажешь.

И внезапно я рассердилась. Ах, вот оно как, значит! Получается, родители просто не верят в то, что я ничего не помню. Поэтому и ведут ежедневные допросы. Поэтому так неохотно привечают Генриха в доме. Видимо, полагают, что со мной на самом деле случилось что-нибудь постыдное. Пусть до прямого физического контакта дело не дошло, так как я сохранила невинность, но и прочих извращенцев на свете хватает. И они боятся, что я расскажу кому-нибудь всю правду — и наша семья навсегда останется… нет, не опозоренной, конечно. Но надолго окажется в центре всеобщего внимания. Какому же родителю захочется, чтобы его дочь обсуждали на все лады.

Проблема заключалась лишь в том, что я действительно не имела ни малейшего понятия о произошедшем. И такое недоверие… обижало до слез.

— Вот я и влез через окно, — бесхитростно завершил Генрих и пожал плечами. — И потом, скорее всего, меня бы просто не пустили к тебе, если бы я сказал твоим родителям, что хочет твоя тетушка.

— А что она хочет? — недоуменно переспросила я.

— К ней пришла какая-то богатая покупательница, — ответил Генрих. — Вроде как из самого Гроштера. Просит составить свадебный букет. А Малисса опасается, что старые глаза подведут ее и получится безвкусица. Поможешь?

— Почему ты думаешь, что мои родители не отпустили бы меня к Малиссе? — вопросом на вопрос ответила я, все еще заинтригованная его предыдущими словами.

— Потому что я уже передавал тебе от нее небольшие просьбы. — Генрих хмыкнул. — Последнюю — не далее как вчера. Твоя тетушка считает, что тебя зря держат в доме. По ее мнению, работа куда лучше прочищает мозги, чем безвылазное сидение в четырех стенах. Поэтому всю эту неделю безуспешно пыталась вытащить тебя куда-нибудь. Так как ты ни разу не пришла в лавку, а тетушку ты любишь и игнорировать бы ее просьбы не стала, то я сделал вывод, что тебе ничего не передавали.

Я вспыхнула от возмущения. Ну надо же, от родителей я такого не ожидала! Нет, я понимаю, что они волнуются за меня. И потом, как ни крути, но исчезла я именно тогда, когда шла из лавки домой. Но все равно. Они не имели никакого права так со мной поступать! Я ведь даже обидеться на тетушку умудрилась, поскольку та за прошедшую неделю ни разу не пришла меня навестить, даже не прислала записку. А оказывается, мне просто никто ничего не передавал.

— Отвернись! — сурово потребовала я.

— Зачем? — удивленно переспросил Генрих.

— Не могу же я в таком виде идти в лавку! — фыркнула я, недовольная, что надлежит объяснять настолько очевидные вещи.

— Но твои родители… — попытался воззвать к моему здравому смыслу Генрих. — Они ведь не отпустят тебя…

— А я им ничего не скажу. — Я взмахнула рукой, оборвав новые возражения, готовые сорваться с губ Генриха. Сурово приказала: — Быстро отвернись! Иначе начну одеваться прямо так.

Генрих скептически хмыкнул, явно не поверив моей угрозе.

А следующий мой поступок удивил даже меня. Я вдруг взяла и решительно откинула одеяло в сторону.

Да, я все равно находилась под ним не голой, а в длинной рубахе из непрозрачной материи и весьма строгого фасона. Но мое одеяние все равно считалось ночной сорочкой. И, честно говоря, я не должна была так поступать. Это выходило за всяческие рамки приличий.

Я успела увидеть, как глаза Генриха смешно округлились от изумления, а губы сложились в беззвучное «о». Затем он круто развернулся, встав ко мне спиной. И я имела удовольствие полюбоваться на уши несчастного, которые так ярко пылали пунцовым огнем смущения, что наверняка были горячие на ощупь.

Но медлить было нельзя. В любой момент в спальню могла войти мать, чтобы поторопить меня к завтраку. И я соскочила с кровати и принялась метаться по комнате, шлепая босыми ногами по полу.

Уже через пару минут я облачилась в удобный широкий сарафан и нацепила на ноги туфли с низким каблуком. Ну что же. Вперед в лавку к любимой тетушке! Посмотрим, что за городская краля к ней заглянула.

— Марика, но твои родители… — в последний раз попытался воззвать к моему здравому смыслу и чувству ответственности Генрих. Правда, тут же осекся, когда я выразительно посмотрела на него.

Но после секундного раздумья я все-таки оставила на кровати записку, в которой кратко написала, что отправилась на прогулку. Боюсь, если я напишу, что искать меня следует у тетушки, то за мной немедля отправят целую делегацию и как можно скорее вернут обратно.

Генрих поймал меня, когда я спрыгнула из окна в палисадник. На короткий миг я оказалась в его объятиях. Увы, это не пробудило прежних чувств. Напротив, я с нескрываемым облегчением вздохнула, когда Генрих тут же выпустил меня, не пытаясь воспользоваться удобным случаем и поцеловать.

Он не заметил этого. По крайней мере, мне бы хотелось в это верить. И, пригнувшись, мы поспешили покинуть двор.

* * *

Наша дорога лежала через злополучный овраг. Надлежало сделать слишком большой круг для того, чтобы попасть в лавку Малиссы иным путем. Естественно, что Генрих не стал делать этого, а сразу же повел меня знакомой тропкой. И я не подумала возражать, пока не увидела крутой спуск.

Казалось бы, чего мне бояться? Сейчас на небе светило яркое солнце, рядом со мной был молодой, крепкий и полный сил парень, готовый в случае опасности защищать меняна этом месте рассуждений я споткнулась. Защищать меня? Но от кого или от чего? Пожалуй, я действительно еще не оправилась после того странного приключения, о котором никак не могу вспомнить. Однако от одной мысли, что мне надлежит спуститься в овраг, почему-то накатила паника. Слепой ужас настолько овладел мною, что колени стали словно ватными, а перед глазами все потемнело, как в преддверии обморока. Больше всего на свете мне хотелось сейчас развернуться и рвануть обратно домой.