Песнь для Близнецов - Евгения Белякова

Они помолчали. На сей раз это была не пауза, а просто тишина. Молчание двух людей, которым не обязательно говорить друг с другом о чувствах, поступках, причинах… Хорошее молчание.

– Жарковато, – будничным тоном поделился Рик.

– Ничего удивительного, Южное побережье. – Тео оглядела толстый шерстяной балахон барда, под которым наверняка еще пара одежек поместилась, да еще накладки для кажущейся толстоты… – Хочешь на время переодеться? – Когда Рик кивнул, указала черенком трубки на дверцу в стене. – Там много самой разной одежды, мужской тоже, и, поскольку мы почти одного роста…

Бард, не дослушав, сорвался с места, радостно хохотнув. Менее чем через минуту из гардеробной раздался его вопль:

– Бархат! Камзол! Льняные рубахи…

Из-за створки двери показалась его голова:

– Зачем тебе столько костюмов? Ах, да…

Тео покачала головой и улыбнулась.

– Я несколько месяцев носил только коричневое и серое, – раздался приглушенный голос барда. – Ты не представляешь, как я рад хотя б на время одеть что-нибудь яркое. И что-то, не колющее кожу. Ну, выхожу.

Он вошел и стал, чуть подбоченившись. Ярко-алый узкий камзол, вышитый золотыми цветами, через шнурованные рукава проглядывает ослепительно белая рубаха. Довершали глазовыдирательный наряд небесно-голубые бриджи, сапоги – и умопомрачительный желтый берет с таким количеством перьев, что хватило бы на десяток петухов.

– Ужасно пошло, я знаю… – Вопреки своим словам Рик не испытывал ни тени смущения. Повертелся так и этак. – Но, коль мне предстоит вернуться вскоре в унылый облик послушника… Слушай, а мне точно предстоит? Может, и не надо возвращаться?

– Не могу сказать, – улыбнулась Тео. Вид прифрантившегося, даже чересчур, барда явно поднял ей настроение. – Пока не станет ясно, что будем делать, лучше…

– Понял, понял. – Рик взмахнул руками. – Тогда мне остается наслаждаться своей неземной красотой, пока опять не придется…

– Хочешь поиграть? – Перебила его Тео.

– Поиг… – Рик запнулся. – Ты хочешь сказать, у тебя здесь есть…

– Простая виэла, там же, в сундуке.

Рик вернулся из гардеробной, держа в руках виэлу – младшую сестру лютни, имевшую меньше струн и более простую в обращении. Покрутил колки, тронул струны.

– Сыграть?

– Конечно.

Рик прислушался к звучанию и стал размышлять, что же исполнить. Печальное не хотелось, веселое не соответствовало ситуации… Подумав, он остановил свой выбор на балладе о моряках. Наверное, вид из окна навел его на мысли о кораблях, парусах и бурях, после которых всегда появляется яркое солнце. Это была единственная песня о море, которую он знал – столица находилась далековато от побережья, но все же какие-то образчики мореплавательской лирики до нее доходили. Ничто особо не препятствовало распространению морских песен, просто люди, у которых перед глазами всю жизнь лишь долины, леса и горы, не попадали под очарование описаний «бесконечного синего поля воды», как ни старались барды петь прочувствованно. Да и сами певцы, ни разу не видевшие море, вряд ли могли донести до слушателей его очарование… Рик слышал эту песню давно, запомнил скорей из-за мелодии, чем из-за содержания. А вот сейчас, любуясь гладью пронзительно синего моря, подернутого блестящей рябью, чувствуя вкус ветра на губах, слыша крики чаек – он понимал все, о чем пел, куда лучше. Когда-нибудь он попросит перенести его на сам берег, так чтобы можно было коснуться моря…

Тео, казалось, понравился его выбор, хотя она и выглядела несколько отстраненной, но улыбнулась. Когда он закончил песню несколькими аккордами собственного сочинения и отложил виэлу, магичка улыбнулась снова.

– Спасибо, – сказала она.

Они сидели молча довольно долго, каждый в своих раздумьях. Хотя Рик все больше чувствовал, а не думал – на него накатило благостное состояние довольства всем миром. В основном потому, что он снова играл – не корябал пальцами струны, скрипя зубами, а играл… Тео же опять помрачнела. Бард поднялся со стула, чтобы отнести инструмент обратно, и спросил:

– Что дальше?

– Мне надо поспать. Так я быстрее восстановлю силы, – ответила магичка, откладывая потухшую трубку.

– Нет, я в целом… что мы дальше будем делать?

– Не знаю, – тихо, с ноткой отчаяния в голосе ответила Тео. – Я думала о Кендрике. И Гринере. Мне нужен твой совет.

Бард остановился на полпути к гардеробной и присел на краешек стола, свободный от книг.

– В каком ключе?

– Я думала, не было ли это моей ошибкой… Я ведь почти не изменилась со времени ученичества Кендрика. И тогда отстранялась, и сейчас. Может, дело не в том, что Кен не был призван Силой? Может, дело во мне? Бросила Кена наедине с искушением и могуществом, которое кого угодно может подкосить. С Гринером то же самое – он, возможно, и не попал бы под влияние Кена, если б я больше внимания уделяла ему, как ученику.

– Мне лестно думать, что я достоин твоего доверия в таком вопросе, но – почему ты спрашиваешь совета у меня? Я ведь не знаток магии. – Удивился Рик.

– Ты хорошо разбираешься в людях. Вот Гринер…

– По-моему, ты слишком многое на себя берешь. – Отозвался Рик. – Не может один человек полностью подчинить себе волю другого просто «уделяя внимание». Кендрика я не знал, а насчет парня скажу: он такой, какой есть вовсе не потому, что на него кто-то влияет. Слабовольного человека я бы опознал сразу. Но…

Тео грустно усмехнулась.

– Но кое в чем ты права. Тебе действительно надо попробовать не отстраняться, а понять. И не только… Откуда вообще такая традиция? Все маги отдаляются от учеников, предоставляя самим решать проблемы?

– Не знаю насчет всех, но возможно… Ведь Ольсен был таким. Может, ты и прав, и я иду по единственно знакомому мне пути, веду себя с учеником так же, как в свое время Ольсен обращался со мной.

– Ну вот. – Бард хмыкнул. – Разве ты жаждешь уничтожить королевство после обучения у Ольсена? Дело не в воспитании, а в людях… уж я-то знаю. Стрелки ломают послушников очень жестко. Кто-то сдается сразу, кто-то находит отдушину… Я сам…

Рик помолчал, собираясь с мыслями.

– Я сам почти сломался, но так и не смог себя заставить подчиниться. Да и Гринер во всем разобрался. Ведь так?

– Надеюсь, что да. И я поняла, что ты хотел сказать. Однако… побороть себя будет труднее, чем я думала. Я до сих пор, хотя прекрасно видела, к чему приводят умалчивания и секреты, каждый раз, говоря с Гринером, мысленно поворачиваю мысль так и эдак – говорить или не говорить? Может, поделиться частью? А какой именно?

– Ничего плохого в этом нет. Ты имеешь право самой выбирать, что хочешь скрыть. Но одно дело – руководствоваться при этом разумом, а другое – уверенностью в том, что «ученику не положено много знать». И третье – близостью к человеку, знанием его сути. Для того я и советую тебе открыться, довериться ему. – Рик старался осторожно подбирать слова, понимая, что и сам находится в положении человека, которому «не все говорят». Именно поэтому его изумила такая внезапная откровенность со стороны магички. – Ты вообще хоть кому-нибудь доверяешь?