Зверь, шкатулка и немного колдовства - Елизавета Шумская

— А ты хотела бы на веки вечные быть запертой в шкатулке? — спросил Светлый, даже не поворачивая голову.

— Так мы же решили, что они этого не осознают, что застыли в том, последнем мгновении, — дернулась как от удара гаргулья.

— А если нет? Я не знаю точно, но слышал, будто душе без тела на этой стороне мира очень плохо.

— Вспомним Эзгио, — не удержался от очередного повода для веселья Грым.

— Не надо, — разом побледнел Златко.

— Не надо, конечно, не надо, но ему-то точно не особо плохо в этом мире, не гляди, что помер.

— Я все равно считаю, что ему мало нравится то, как он сейчас… существует, — упрямо мотнул головой Синекрылый.

— Я бы с этим поспорил, — не сдавался совершенно лишенный всякой деликатности тролль.

— Друзья, — голос Калли был на редкость проникновенен, — Эзгио — другое дело. Александр и Анастасия, они же совершенно обычные люди. Не надо их равнять с шаманом, у которого в предках явно затесался кто-то из темных сил. Мне претит мысль о том, что мы помогаем демонам, однако мы не можем эти две души оставить томиться в шкатулке. Это наш долг.

— Да-а? — Грым сегодня был в ударе. — Не помню я за собой таких долгов.

Эльф гневно глянул на того, кто посмел ему возразить.

— Ты, может, и не помнишь, но для меня это ясно как небо в погожий день.

— А ты не хочешь им помочь? — несколько преувеличив удивление и наивность в голосе, спросила Ива. Златко захотелось зааплодировать. Грым же почти смутился.

— Да не то чтобы не хочу, — пробурчал он, — Но я не люблю, когда меня к чему-то обязывают. Буду делать только то, что хочу.

— Но ты же хочешь…

— А это не повод мне указывать, что делать.

— А-а, — глубокомысленно закивала травница и погладила тролля по руке, выражая то ли сочувствие, то ли согласие, то ли еще что-то. Тролль предпочел думать, что второе.

— Калли, у тебя есть какие-то предложения? — вновь направил разговор в нужное русло разговора Бэррин.

— Увы, единственное, что приходит мне в голову, — это повернуть ритуал вспять.

— Поясни.

— Весь ритуал был основан на символах. Монета, статуэтки из музыкальной шкатулки, сам танец и прочее. А что, если отыграть назад?

— Вы не забывайте, что необходимо не просто вырвать души из шкатулки, — заметила сверху Дэй, — но и не отдать их демонам.

— Я не уверен, что это удастся, — прошептал Калли. Потом уже громче добавил: — Ты думаешь, это возможно? Да и… это же была воля Анастасии и Александра. Их решение.

— Вряд ли они знали, во что их превратят, — резонно заметил тролль.

— Более чем уверен в этом, — согласно кивнул эльф.

— Так ты думаешь, что, если, как ты говоришь, повернуть ритуал вспять, что-то изменится? — уточнил Синекрылый.

Светлый молчал в ответ, явно обдумывая последствия.

— А если просто разбить эту гоблинскую шкатулку? — внес предложение Грым.

— Не знаю, освободит ли это души, — хмыкнул Златко, — но если да, то они тут же прямиком отправятся к демонам. И это я не ругаюсь, а констатирую факт.

— Это слишком серьезный вопрос, чтобы рисковать, — нахмурившись, произнесла Ива, — Как мы можем быть уверены, что наши действия не погубят их?

— Они уже погублены, Ива, — заметила Дэй со свойственной ей жесткостью, — Кроме того, я считаю, что этот путь и мы, и они должны пройти до конца.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась травница.

— Я думаю, что все имеет свое начало, свой ход и свой конец. И сейчас наша задача — закончить эту историю.

— Какая ты категоричная, — еще более нахмурилась знахарка, — Всегда этому так поражалась. Откуда только берется в тебе стальная уверенность, что твое мнение всегда истинно? Что ты имеешь право судить? Вот так, когда доказательством твоей правоты является только твое утверждение: «Должно быть так».

— А ты хочешь, чтобы я всегда сомневалась, как ты?

Травница вскинула подбородок.

— Я хочу услышать что-то более аргументированное, — процедила она.

— А тебе что-то непонятно? — в раздражении фыркнула гаргулья.

— Как же меня это бесит! — внезапно сорвалась Ива. — Вот эта вот надменная самоуверенность, эта привычка преподносить свои мысли как высшую истину. Придет что-то в голову, и выдаешь этот постулат за результат долгих размышлений! Ты же не терпишь, когда кто-то с тобой не соглашается. Сразу в ярость впадаешь! Зачем тебе вообще друзья? Тебе нужен хор дрессированных собачек, который будет тявкать по твоей команде! В заданной тональности!

— Ой, да ладно! Вот Грым не стесняется спорить. А ты никогда этого фактически и не делала!

— А потому что ты этой своей железной самоуверенностью и яростью просто залавливаешь! Любое слово поперек встречается таким ураганом, что проще промолчать. Только знаешь, — Ива прижала руку к груди, — раздражение-то вот тут копится. Копится, копится и рано или поздно дойдет до предела. Это Грыма подобное забавляет, да и не думает он об этом вообще. А тех, кто склонен переживать все, пропускать через себя… — Девушке в какой-то момент перестало хватать воздуха. Она жадно его глотала, но ощущение не проходило. Премерзкое, надо сказать, состояние. — Таких… они или сторонятся, стараясь не ввязываться в твои дела, или сталкиваются с тобой в ссорах, спорах — во всем, но рано или поздно вы расстаетесь. Тебе льстит, что в друзьях умные люди ходят, но так ли они тебе нужны? Хор собачек-то удобнее.

— Да что ты из меня монстра делаешь! Нет у меня никакого собачьего хора. Я вообще ненавижу, когда вокруг слишком много душ. Я — одиночка!

— Высокомерная, презрительная, не признающая за другими право на свое мнение, более того — ты не желаешь, не хочешь… хоть немного понимать тех, кто тебя окружает!

— Слушай, когда ты стала такой истеричкой? Раньше рта не раскрывала, а сейчас, посмотрите на нее, какая горластая нашлась! Думаешь, что если рядом парни сидят, то можно так со мной разговаривать?

— Да потому что молчать надоело! С тобой же иначе нельзя общаться. Попытаешься тебе что-то говорить, пытаешься объяснить, что не согласна или еще что-то, ты тут же впадаешь в ярость. И начинаешь давить, разве что не садишься сверху. Грыму хорошо, ему ты сразу в морду тычешь, а тех, кто с тобой не лезет в драку, ты пытаешься своим гневом, жесткими отточенными фразами загнать в угол, заставить оправдываться.

— А ты молчишь, как корова!

— Может, и корова. Но все же человек. Я, может, не могу сразу тебе все свои резоны привести, да и нет у меня сил с тобой бороться, не мое это. Но я же тоже имею свое мнение, и оттого, что мне не хочется с тобой ругаться и что ты своим напором внесла сумятицу в мозги, оно не изменилось. Это тебе подраться-поругаться что чаю глотнуть, а другие после твоего ора разве что не больные. Я не могу постоянно вести войну… а чтобы отстаивать свое мнение, приходится. Но, Дэй, в какой-то момент становится просто все равно. Ты говоришь, а я отдаляюсь. Или просто не делаю ничего, на что якобы согласилась, просто иду дальше и делаю, что считаю нужным. Но как же тошно каждый раз!