Отрок. Бешеный Лис - Евгений Красницкий

— Что?

— Сумасшедший.

— Ну, не совсем, но человек, пребывающий на грани безумия. Харальд. Викинг, берсерк, который и перекреститься-то правильно не умел, но был способен держать в узде сотню совершенно безудержных молодцов и исполнить порученное дело. То, что сотня пришла сюда с семьями, тоже легенда. Не могло у таких удальцов быть нормальных семей, да и тащить их сюда было бы безумием. Все женщины были местными, захваченными силой. Какой уж там был свальный грех, какое многоженство… Даже думать об этом не хочу. Так же как не хочу думать о том, ЧТО они творили с местными. Вас до сих пор боятся как огня, потому что те, кто не боялся, давно мертвы и роды их пресеклись. Вот так, Миша. Если уж вы решили от великой нужды дать оружие в руки мальчишкам, кои собой владеть еще не умеют, то стоять над ними должен… Прости, Миша, берсерк. Потому-то я тебя думать — и прежде всего думать, учил. Ярость без мысли — зверство. Ярость в узде разума — великие свершения!

— Боярин — «Бо ярый»?

— Да!

— Делай, что должен, и будет то, что будет?

— Да! Молодец!

— Цель оправдывает средства?

— Гм… — монах помолчал, обдумывая услышанный афоризм. — Интересный тезис, но, по-моему, спорный. От кого услыхал?

— Не помню… Кажется, от отца Иллариона.

— Грекам не верь!

— Свои не лучше!

— Кто? Феофан?

— Епископ! — выпалил Мишка. — Своих земляков живьем сжечь повелел, я сам эту казнь видел в Турове, на льду Струменя! Живых людей на костер поставил!

— Колдунов!

— Свой — своих, по цареградской указке! Сказано же: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или народ, разделившийся сам в себе, не устоит».

— Не трепли Святое Писание попусту! Разделившийся… Были славяне едины до Рюриковичей?

— Нет вроде бы, — Мишка припомнил строки Несторовой летописи: «Земля наша велика и обильна, но наряда в ней нет, приходите к нам и владейте нами». — Нет, не были!

— А сейчас?

— Но была же единая Русь — Великая!

— Но варяги обрусели. Или ославянились, как хочешь. Хотя они тоже славянами были. В общем, переняли местные нравы, — нашел наконец нужную формулировку отец Михаил. — И пошли делиться. А державными скрепами должен ведать тот, чьи взгляды не меняются. Есть в языческих верованиях идея государственности?

— Ну… — Мишка задумался. — Нет, пожалуй. Хотя я языческую веру плохо знаю.

— Нет и не может быть! Многобожие складывалось, когда о государствах еще и речи не было.

— Вот и неправда! — сразу же нашелся с ответом Мишка. — А Египет? А Рим?

— Мы же о славянах говорим, — напомнил монах. — Впрочем, и в тех державах монотеизм восторжествовал. «Един Бог на небе — един царь на земле». Так вот: в славянском язычестве идея государственности отсутствует, а в христианстве есть! И взгляды христиан не изменятся, как у Рюриковичей, потому, что главенствует в них не телесное, но духовное. Идея! «В начале было Слово»!

— Значит, цель все-таки оправдывает средства?

— Нет, не должно так быть! — вскинулся монах. — «Аз есьм человек и ничто человеческое мне не чуждо». Это ОН сказал. А мы неизмеримо слабее ЕГО и бывают у нас положения безвыходные. Вот ты убивал, а греха на тебе нет, за исключением одного случая — нельзя было иначе. И епископу туровскому нельзя иначе. А насчет цареградской указки ты и совсем не прав. Если бы было так, то епископом у нас стал бы не Симеон, а Илларион. И от костров по ночам было бы светло как днем. Каждую ночь! Понимаешь, Миша?

— Кажется, понимаю, отче.

— И что же ты понимаешь?

— Думаю, разница между Илларионом и Симеоном такая же, как между тем, что с языческими городищами недавно сотворила княжья дружина и наша сотня.

— Правильно. А еще?

— А что еще-то?

— Не понимаешь? Вы же совсем в ином образе перед местными предстали. То — страшнее вас не было, а то — вы гуманнее князя оказались!

— Так, может, мы в Погорынье потихоньку своими становимся, отче?

— Давно пора, Миша.

— Дед утром на сходе сказал: «Мы эту землю завоевали, теперь пора становиться на ней хозяевами».

— Мудр сотник Кирилл! Мудр, не отнимешь. Как раз то, о чем я тебе толковал: ярость в узде разума.

— Значит, не «цель оправдывает средства», а «из двух зол — меньшее»?

— Зла вообще быть не должно! — в голосе отца Михаила начали проскальзывать знакомые Мишке нотки фанатизма. — Это не в силах человеческих, но стремиться к этому надо. Бывает же зло необходимое, но таково оно только в глазах невежественных. На самом же деле оно — суть добро. Так лекарь загнивший член отсекает, чтобы все тело спасти. Калечит, но творит доброе!

«Блин! Ну зачем же так банально? Какие бы гнусности ни оправдывали необходимостью „непопулярных решений“, обязательно ссылаются на хирургию. Неужели других аналогий нет? Ну, заставь ты работать лентяя или учиться неумеху, они будут на тебя злобиться, но добро от твоих действий окажется несомненным! Нет, непременно надо про ампутацию трындеть. Все ты испортил, святой отец. Я уж было уши развесил…»

— Это что же: живые люди — загнивший член? — Мишка в упор уставился на монаха. — Старик на костре славу богам и предкам пел. Живьем горел, а пел! И в толпе подхватили! Их тоже «отсечь»?

— Происки врага рода человеческого! Неистощим он на способы смущения умов…

«Тьфу, долдон, прости Господи. Универсальное объяснение на все времена и случаи жизни. Как что не по тебе, так — происки дьявола. Ты же умный! По нынешним временам — интеллигент в полный рост. Ну разве ж можно так?»

— Значит, цель все-таки оправдывает средства, отче. Не опроверг ты этот тезис. Нечем его опровергнуть.

— Да нет же! Пойми ты… — в голосе монаха послышалось страдание.

— Да понял уже, отче. Харальд перекреститься толком не умел, но насаждал христианство, и ему простилось все.

— Не простилось! Пред Высшим Судией он за все ответ держал.

— Это еще хуже, — Мишка чуть не проговорился, что навидался такого в прошлой жизни предостаточно. — Сделал для нас грязную работу? Ну и пошел вон, мы тебя не знаем.

— Не смей так говорить! И думать так не смей! Да, он исполнял приказ, но творить зверства ему никто не приказывал!

Отец Михаил заметно разволновался, на щеках выступил нездоровый румянец, одной рукой он, сам того не замечая, комкал край одеяла. Следовало бы, наверно, его поберечь, но Мишка уже завелся и был безжалостен.

— Однако плодами этих зверств воспользовались. И пользуемся до сих пор. Или те, кто приказывал, не знали, во что это выльется? Знали. Ты сам сказал, что люди были специально подобраны необузданные. Знаешь, отче, есть в землях германцев такой город Нюрнберг. Так вот, там был суд. Судили злодеев, проливших реки крови, творивших страшные зверства. А они оправдывались тем, что, мол, выполняли приказ. И суд решил: выполнение преступного приказа есть преступление, так же как и отдание такого приказа. Казнили всех: и тех, кто приказывал, и тех, кто исполнял.