Эпоха мертворожденных - Глеб Бобров

– Нашел?

– Та какой там, Борян. Ищи – свищи…

– Моя матушка тоже разок получила звоночек с неба. Почти. От одного намека, за малым, инфаркт не схватила…

Мужики выжидающе на меня смотрят и ждут продолжения…

– Похоже. Как и у тебя, Юра, только – ДРА и Урочище Аргу… Мы, весной восемьдесят четвертого, ровно на три недели там загрузли. Тоже – не писал. А тут – Первомай на носу. Мы тогда на Коммунистической, в Красном Луче жили. От нашего углового дома, верх по улице, в ста пятидесяти метрах – горком партии, комсомола, горсовет и вся остальная лабудень: в новенькой пятиэтажке в конце парка с фонтаном, вечнозасыхающими туями и непокрытой лысиной Ильича. Матушка утречком, поливает себе ирисы – круглые грядки в покрашенных автомобильных покрышках по центру двора. Тут открывается калитка, и во двор вваливается серьезная до "уже не надо" толпа: военкоматовские военные, полковники менты, властные дяди в темных пиджаках и полосатых галстуках, тёти с белыми пергидролевыми пирамидами над важными развесистыми подбородками… Ну, представляете – весь этот провинциальный совдеповский зоопарк. Мама, молча открывает рот, три раза хапает утерянный воздух и, побелев, садится задом в клумбу. Народ не втыкается и молча смотрит на перепуганную до смерти пожилую женщину. Потом, у кого-то включается и над делегацией проносится шорох: "Это – Деркулова, учительница из "десятой". У нее сын – в Афганистане!" – солидные дядечки и тетечки, как-то стыдливо зажав раскормленные булки, начинают, пятясь и неуклюже разворачиваясь, топтаться на месте. Несколько баб бросаются помочь теряющей сознание Матери. Остальные трусливо сбегают. Вот так – поздравили…

– Чего приходили-то?

– Ну, как же… Возле дома – подмести. Флаг – повесить. Белье со двора – снять. Забор – покрасить. Мало ли, предпраздничных мероприятий у жителя Главной Улицы. День международной солидарности трудящихся, забыл что-ли? Вот и пришли напомнить. Потрудились солидарно, всеми ветвями власти, так сказать – ударно тряхнули… Давай, Юра, еще по глоточку – за родителей!

На улице беготня. Уходят последние жители. Наши занимают позиции. Биться, как в Сталинграде, мы не намерены, но и не тормознуть камрадов, не напомнить ребятишкам, что мы еще живы – тоже некрасиво.

Гирман, хапнув коньячку, надумал перекусить. Отошел от нас к дальнему провалу стены, поставил на кирпич консервированную кашу и малиновым пиротехническим огнем, ни разу не прожегши жесть, разогрел банку. Вытащив из кармана аккуратненький ножичек, неспешно выбрал нужное лезвие, отточенным движением – разумеется, не подставив пальцы под шипящую струю брызжущего жира – проколол дырочку и, так же размеренно, вскрыл цилиндр консервов до половины. "Гречка в соку молодого ягненка". Да-да! мы – поверили! Барашек – мой одногодка, не иначе… Надо будет подколоть Борю, узнать – кошерное ли? Ему, небось, хасидские ребе, когда выкупали из лагеря, – мозги от души прополоскали… Ухватив жестянку за отогнутый край, парнишка уселся на корточки, достал из разгрузки старинную мельхиоровую ложку и, по-собачьи, перекатывая рывками головы куски во рту, принялся есть. Кто бы представил, что отсутствие губ может превратить простейший процесс поедания банальной каши в номер прикладной эквилибристики. Вот у меня цирковая труппа подобралась: один в бане моется – в одиночку, другой – ест исподтишка…

Дэн машет с БТР – никак, Нельсон на связи? Не успел, как следует покаяться, тут за спиной, очень низко, словно предчувствие сердечного приступа, совсем негромко – ухнуло. Остатки полуразрушенной стены, похоронив под собой жертву вынужденной эвтаназии, кадрами старой кинохроники складываясь сами в себя, осели внутрь полуподвала.

– Какого хрена?! – Передерий шкодливым бурсаком, деловито насупил брови и сделал правильную рожу. Гирман с Антошей – морозятся. Юра задрав бровь, мстительно лыбится. И все – ни при чем… – Совсем малохольные?! Ну, на хрена – вы это сделали?!

– Да ладно, командир. Пес с ними. Пусть повозятся, носом пороют. Сейчас крупой заметет, хрен кого тут сыщешь. Передерий еще сюрпризов наставит…

– Юра! Мозги включите! Не найдут – пойдут за жителями, или за нами… Думать – надо!

– Та пусть прокатятся до Лутугино, тебе – жалко?!

– Блядь! Нэ злыть мэнэ, бо – покусаю! – что тут рассказывать, сейчас сами все увидят… – Дед! Прыгнул на Гусланчика – езжайте мосток минировать. Ждешь нас там. Прокоп! БТР – за промоину. Дэн – к "Корнету". Цель по команде. Антон – тоже. Все – на позиции… Бегом, мать вашу!

Через пятнадцать минут у изувеченного падением обломков лесочка хлопнул разрыв. Еще, чуток погодя – второй. Следом, через три с половиной минуты, на срезе холма нарисовалась КШМ и два "Тварды" по бокам. С двух сторон – охватывая поселок стальными клещами, задымили фланговые группы – по две БМПэшки, четыре БТРа и одному AMV со спаренной минометной установкой. Впереди и сзади каждый взвод подпирает по танку. Еще пять "крепостей" насчитал во фронтальной группе, вместе с "коробочкой" штаба и прикрывшей её своим уродливым профилем "Лоарой". В восьмикратный бинокль я отчетливо вижу на командирской машине белого кондора с молниями в лапах на смазанном наискось красном прямоугольнике… Вот кто, оказывается, миссией руководит… "Громовцы"[122]. Конкретнее волкодавов – во всем СОРе не сыскать.

С противоположной стороны – против вынырнувшей из лесочка армады – двадцать камикадзе Деркулова и старенький совдеповский БТР… Свадьбу заказывали? Не волнует – уплачено!!!

Ждать, пока замкнут кольцо, я не собираюсь. Съезжаю по насыпи вниз и начинаю сеанс активного сурдоперевода – радиосвязью мы, в подобных случаях, отродясь не пользовались.

Никольскому с пехотой – отход немедленно! Бегом к машинам, чтоб только пятки сверкали… Гирман со своей "чемоданной" командой – следом; ну, хоть ты тресни – до самой жопы! не подойдут СОРовцы к поселку на дальность гранатометного выстрела, пока здесь хотя бы один кусок щебня размером больше кулака – останется.

Теперь – наша артиллерия. Показываю Дэну на пальцах: "Миномет"! Он жестом уточняет: "Какой"? Да – любой! Что ты спрашиваешь!!! Кивает: "Понял"!

Антону – второй. У дальнобойщиков, со времен Лисичанских боев, сложилась устоявшаяся схема противодействия легкой бронетехнике. "Кончар" – не тяжелый граник и даже не противотанковое ружье времен Волоколамского шоссе: моща – не та. И пусть, мега-рульные, с синим ободком вокруг бордовой залупки, бронебойные патроны – самый последний наворот, но даже они, на внятных дистанциях, учитывая защищенность современных модульных бронетранспортеров – не панацея. Посему, никто в одиночку за "коробочками" не охотится.

Вот и сейчас – так же: как только Дэновский дальномер послушно показал дистанцию "хрен промажешь" и, глуша всех вокруг, "Корнет" рванул за своей добычей – Кузнецова гвардия, разом с трех столов, тройным залпом зацокала по борту второго "подштанника". В нашей ситуации даже "Балалайка Домбровского"[123]– не так опасна, чем эти спаренные ухалки.