Крепость - Михаил Михеев

В голову Соболев стрелять не рискнул. На такой дистанции слишком велик был шанс промахнуться, и потому он целился в туловище, резонно рассудив, что для его задумки и тяжелого ранения, к примеру, в живот окажется более чем достаточно. Однако все получилось как нельзя лучше. Тяжелая, разогнанная до огромной скорости трехлинейная пуля навылет пробила тело генерала. Сердце она, правда, не задела, но прошла рядом с ним, вызвав сильнейшую контузию внутренних органов. Генерал Стессель умер через несколько секунд, и это событие повлекло за собой изменение всей истории обороны Порт Артура.

Сложно сказать, был Стессель предателем, саботажником или просто недалеким и трусоватым карьеристом, но один факт не подлежит сомнению. Именно под его руководством оборона Порт Артура была плохо организована, и сдачу крепости до исчерпания возможностей обороны тоже инициировал этот человек. Конечно, сейчас у японцев попросту не было возможности использовать чудовищные штурмовые орудия, в прошлый раз безнаказанно расстрелявшие русский флот в Порт Артурской луже. Снаряды-то тю-тю, пускай об этом еще мало кто знал. Однако если имеется человек, желающий предварить в жизнь какую-то аферу, повод для нее найти можно всегда. Но все желания становятся бессмысленны, когда исчезает сам человек, и сейчас произошло именно это. Примерно час спустя подобная же участь постигла генерала Фока, и в результате расклады поменялись совершенно. Те, кто пришел на смену этой парочке, были, возможно, не умнее их, и не талантливее ни как тактики, ни как администраторы. Но у них не было еще одного — в головах нового руководства обороны начисто отсутствовала мысль о возможности сдачи крепости. Как следствие, Порт Артур продолжил сопротивление, упорно притягивая к себе крупные силы японцев. В его гавани продолжали медленно восстанавливаться корабли, являющиеся скорее потенциальной, чем реальной угрозой, но все еще нервирующие японцев. И адмирал Того прекрасно понимал, что если при появлении эскадры Рожественского остатки Первой Тихоокеанской вырвутся в море, то его флот окажется меж двух огней. С учетом потерь это было смертельно опасно…

Однако всего этого двое казаков пока не знали. Они просто тихонечко покинули взбудораженный город, аккуратно обойдя патрули, и никто так и не смог сложить два и два, слишком уж большая неразбериха там царила. Правда, вначале сделали еще кое-что, более рискованное, но при этом не менее важное, и утром адмирал Ухтомский обнаружил на своем столе записку, в которой сообщалось об уничтожении четырех японских броненосных крейсеров. На этом настоял Севастьяненко, считающий, что в крепости должны иметь максимально полную информацию о противнике.

Увы, адмирал Ухтомский не смог полноценно воспользоваться предоставленными ему сведениями. Во-первых, не поверил им до конца, что было, в принципе, логично, а во-вторых… Во-вторых, это был просто не тот человек, которому стоит доверять управление флотом. Вполне опытный и компетентный моряк (а как иначе, не имея солидного ценза адмиралом не станешь), он был бы на своем месте, командуя любым кораблем, но эскадра оказалась для него не по плечу. В результате в прошлый раз он так и не попытался прорваться и погубил корабли, которые потом даже нормально вывести из строя не смогли. В принципе, это на момент сдачи Порт Артура выглядело оправданным — сомнительно было, что японцы вообще сумеют их поднять, и, к тому же, никто не верил в окончательный проигрыш. Вот придет вторая эскадра — и все сразу станет на свои места, а корабли будут подняты и вновь войдут в состав Российского флота. Однако все пошло так, как пошло, и действия Ухтомского привели к тому, что большая часть броненосцев и крейсеров впоследствии бороздила моря под флагами Страны Восходящего Солнца.

Тем не менее, даже недостаточно инициативный Ухтомский не стал уничтожать собственные корабли без явной угрозы сдачи города. А как раз ее, угрозы этой, пока что не наблюдалось. Японцы, лишенные боеприпасов и, частично, подкреплений, выдохлись и завязли на подступах к Порт Артуру. Огонь по стоящим в гавани кораблям не велся. Конечно, возможности у моряков все равно оставались крайне ограниченными, но все же с каждым днем эскадра постепенно восстанавливала свою боеспособность.

Всего этого Соболев с Коломийцем, разумеется, тоже не знали. Для них куда важнее было унести ноги, желательно, в комплекте со всеми остальными частями тела, что они, в общем-то, и сделали. Через несколько суток, поздно ночью, на берегу безлюдной и никому не интересной бухты они увидели мигание фонаря. Моргнули в ответ — и вскоре из темноты, слабо шлепая по воде веслами, появилась маленькая шустрая шлюпка со знакомыми матросами. Еще через полчаса они сидели и пили крепкий до черноты и обжигающе горячий чай, а миноносец уносил их прочь, навстречу новому витку невероятной одиссеи.

Борт миноносца "Стерегущий"

Насколько серьезно им досталось, мичман Севастьяненко смог в полной мере оценить только утром, когда солнечный свет позволил рассмотреть изрубленные вражескими снарядами борта. Осторожно баюкая висящую на перевязи руку (не опасно, но больно так, что кого-нибудь придушить хотелось), командир "Стерегущего" обошел свой корабль от носа до кормы. Только сейчас он по-настоящему начал понимать, сколь близко к провалу миссии привела его авантюра. Хорошо еще, что гореть на миноносце было практически нечему, иначе все было бы еще хуже, но и без того идти сейчас в бой или шторм на "Стерегущем" не рекомендовалось. Да и вообще, корабль надо было ставить на серьезный ремонт и, желательно, в док, однако такой роскоши они себе позволить пока не могли. Дело прежде всего — и миноносец вновь устремился вперед, благо машины были в порядке и экономичный ход держали без проблем. И вновь разнесся над морем стук молотков вперемешку с матюгами, сопровождающими у русских любые работы. Команда стремилась как можно скорее привести миноносец в относительный порядок и, надо сказать, у моряков это неплохо получалось.

Весь следующий день вокруг них было только море. Лишь ближе к вечеру на горизонте мелькнул дым, но корабль шел в сторону от них, и гоняться за ним никто не собирался. А вот на следующий день, точнее, утро им встретился корабль, да какой! Огромный трехмачтовый парусник, классический "выжиматель ветра", неспешно шел по своим делам, и сигнальщики его позорно проворонили. Этот-то откуда здесь взялся?

Нет, такие корабли не были редкостью. Парусники в чем-то эффективнее пароходов — хотя бы в том, что им не нужны запасы угля. А стало быть, и автономность таких кораблей выше, чем у пароходов и ограничивается лишь количеством припасов, которые требуются команде. В результате, несмотря на вроде бы триумфальное шествие паровых машин, сотни грузовых кораблей, использующих для движения силу ветра, по-прежнему исправно бороздили океан и на слом отправляться пока не собирались. Более того, строились новые парусники, воистину исполинских размеров, с совершенными формами корпуса и могучим парусным вооружением, позволяющим развивать приличную скорость. Именно такой сейчас и предстал перед командиром "Стерегущего" во всей своей красе, и громада его парусов, кажущаяся со стороны снежно-белой и невероятно чистой, заслонила собой, казалось, полнеба.

И перед Севастьяненко вновь встал старый и вечный, как мир, вопрос: что делать? Топить такую красоту не хотелось, отпустить — так Андреевский флаг с этого корабля наверняка уже рассмотрели, и язык за зубами морячков-марсофлотцев держать не заставишь. У них своя гордость, и на тех, кто ходит не под парусом, они смотрят свысока и плюют с клотика. Кстати, а у них самих-то какой флаг? Севастьяненко всмотрелся. Ну да, норвежский. Эти хреновы нейтралы вечно болтаются там, где не следует, и, нарвавшись на неприятности, начинают потом истошно вопить. А ведь сами виноваты! И действительно, что их сюда занесло? В зону военных действий парусники обычно не совались.