Торнан-варвар и жезл Тиамат - Владимир Лещенко

– Ты уверен? – с некоей растерянностью спросил Торнан.

– Не уверен, дружище, – знаю… Уйти будет очень трудно.

– А ты не мог бы сбить его со следа?

Чикко покачал головой:

– Это я, конечно, попробую, но… Это собаку можно обмануть, насыпав перца, и простому человеку можно отвести глаза. А чары – это чары. – Он не счел нужным вдаваться в объяснения.

– А ты не мог бы его как-нибудь задурить?. Или вообще: того… – Марисса выразительно провела ладонью по горлу.

– Нет, – вновь покачал Чикко головой. – Не знаю, как там было раньше, а магия против магии бесполезна. Разве только если сойдемся лицом к лицу… Но тогда просто будет два трупа. Когда начинается бой между такими, как я, там… Сила и умение особого значения не имеют. По ту сторону мы почти беззащитны. Это на простого человека порчу навести почти невозможно, потому что он весь, почитай, в этом мире. Именно поэтому поединки магов давным-давно запрещены.

И капитан и девушка больше не поняли, чем поняли из его слов, но расспрашивать не стали, ибо пустые разговоры хороши в мирные дни в уютном доме.

Первые дни бежать было просто – врага Чикко чуял издалека, а кони их были весьма неплохи. Опять же – чем меньше отряд, тем быстрее он движется. Торнан повеселел, прикидывая, что рано или поздно они стряхнут погоню с хвоста.

Но все изменилось, когда путники опрометчиво углубились в пределы разоренного войной Арголла. Это был полудикий, пустынный край. Высокие холмы сменялись обширными заболоченными равнинами, которые вдруг пересекали громадные овраги, начинались болота.

Эта предгорная область и прежде была едва ли не самым бедным уголком к западу от Рихея. А уж теперь, когда три лежащие тут нищих, но гордых королевства сцепились из-за болот и песчаных пустошей в очередной раз, стало совсем плохо. Арголлу пришлось хуже всего – на него в конце войны навалились сразу оба соседа: Суранг и Цирм.

Деревень было мало, и они прятались в лощинах, поросших кустарником, словно хотели скрыться от беспощадного неба. Даже храмы, маленькие и убогие, были крыты простой соломой.

Крестьяне здесь и в былые времена были небогаты – сеяли рожь, репу, капусту и лишь кое-где пшеницу. Благословенный маис, в незапамятные времена привезенный из-за Океана, с почти легендарных Заокраинных земель, и с тех пор не раз спасавший Логрию от голода, здесь, в сырости и дождях, не вызревал. А тут еще война…

Страна запустела и одичала, скот был вырезан или пал от бескормицы. Арголл медленно умирал под пятой неумолимого голода. Пустынные, заросшие сорняками поля, полуразрушенные и сожженные деревни, усадьбы, замки и города… Если путникам удавалось встретить живого человека, он сломя голову бежал от вооруженных людей.

Когда подошли к концу запасы провизии, добыча пропитания стала делом очень непростым. Со вчерашнего дня они ничего не ели, да и последнюю еду трудно было назвать сытной – это были окаменевшие бобы, мешок которых им посчастливилось найти в заброшенном овине. С превеликим трудом они сварили их, а потом мучались животами так, что их чуть не перегибало пополам…

Единственное, что было хорошо – от них, похоже, все-таки отстали. То ли поклонникам Шэтта они просто надоели, то ли их все же потеряли. А может быть, преследователи даже натолкнулись на какую-нибудь банду, от встречи с которыми Тиамат берегла троицу.

Они кое-как разместили лошадей под старым навесом у глухой стены. Торнан отправился в лес, прихватив копье – может, встретится хотя бы заяц или толстый древесный сурок. Чикко развел костер и занялся лечением захромавшего скакуна, стараясь не думать о еде. Марисса же, не особенно стесняясь, сбросила одежду за камнями и нырнула в воду, заявив, что скоро уже покроется коростой. Робкие возражения были проигнорированы – она-де с тринадцати лет обливается холодной водой, и ничего с ней не будет. Фомору с берега было видно смутно белеющее сквозь водяную гладь тело девушки, и он нет-нет, да и поглядывал в ту сторону.

Внезапно послышались крики и проклятия. Из-за кустов появился вооруженный кончаром тип, который волок за шиворот оборванного крестьянина. Тот отбивался изо всех сил. На поясе у него висел глухарь, видать, пойманный в силки.

С рыданиями и криками несчастный умолял не отбирать у него добычу, потому что дома умирают с голоду жена и пятеро детей. Ублюдок, не слушая, с веселым гоготом пытался отнять птицу.

Поглощенный этим занятием, он не заметили путников.

Чикко, оставив в покое коня, принялся плести в уме заклятье, кое должно было отвести взгляд свалившемуся на их голову разбойнику, умоляя всех богов и духов, чтобы Марисса не вздумала вмешаться.

Но тут все закончилось. Зажав голову крестьянина под мышку, здоровяк резко повел плечом. Послышался сдавленный крик, потом что-то хрустнуло, и несчастный упал со свернутой шеей к ногам убийцы. Тот, нагнувшись, принялся снимать с пояса убитого глухаря, из-за которого лишил жизни человека.

– Не люблю, когда вопят не по делу, – бросил он.

– А я, – послышался вдруг звонкий голос, – не люблю, когда убивают безвинных!

Чикко обернулся. Обернулся и ухмыляющийся головорез, и улыбка тут же сползла с его лица.

А потом стрела вонзилась ему в горло.

Обнаженная Марисса равнодушно опустила лук.

– Оботрись, простынешь, – сказал Чикко первое, что пришло в голову.

Когда Торнан появился у хижины, неся за спиной тушку лани, глухарь был уже ощипан, выпотрошен и частично варился в медном котелке, частично запекался в костре, обмазанный глиной.

Выслушав краткий рассказ о случившемся и поглядев на два трупа в углу двора, а также на кончар у фомора за поясом, капитан попросил разбудить себя, когда еда будет готова. И завалился спать, постелив на пол хижины плащ убитого дезертира.

Проснувшись и похлебав отдающего хвоей супа, он стал разделывать и свежевать тушку лани и вместе с Мариссой принялся жарить мясо впрок.

«Соли, жаль, нет, а то бы солонинки наделали. Но хоть дней на пять хватит…» – прикидывал он.

Однако надеждам на сытную дорогу сбыться не удалось. Из-за деревьев донесся топот копыт – не меньше десятка всадников стремительно приближались.

Мясо полетело в костер, а путники кинулись к лошадям.

Когда над их головами засвистели стрелы, они уже были в полулиге от хижины. Вновь погоня, вопли позади, проклятия и громкие – без стыда и страха – призывы к Шэтту-заступнику… Враг то удалялся, то приближался.

Марисса пару раз пыталась на скаку затеять перестрелку с врагом, Торнан заставил ее прекратить бессмысленную трату боеприпасов: стрелы ее – как и преследователей – застревали в ветвях и кустарнике.

Наконец змеефилы в очередной раз потеряли их след.

…Они двигались, уходя от преследователей и путая следы, извилистым зигзагом. Если бы кто-то взялся проследить их путь, то обнаружил бы, что он похож на след змеи.