Черная Луна - Андрей Ливадный

Если бы Дорохов знал, сколько человек сейчас ждут в томительном неведении результатов их разговора.

Космический флот планеты Элио в этот момент занимал пространственные позиции в двух световых днях от базы «Черная луна».

* * *

— Даша, я отправил на Дабог людей, — Антон развел руками, давая понять что большее сейчас не в его силах. — Канал телеметрии оборван, истребитель, на котором должна была отступить группа, стартовал. Дениса вытащили!

— Никто из них не вернулся, Антон.

— Это плохо, но еще не безнадежно. Операция прошла не так, как планировали. Наш резидент со Стеллара сообщил, что весь уровень блокирован. Там произошло крупное столкновение. Но ведь машина-то ушла со Стеллара! Кто-то же ее вел!

— Да, я понимаю. И тоже надеюсь. Но ты можешь ждать, а я нет. Для тебя главное — это мир. Для меня — Денис. Я знаю, что такое виртуалка, и знаю, как из нее «вытаскивают». Если истребителем управлял Денис, то он может быть где угодно. Нельзя поручиться ни за его психику, ни за здоровье. Но если он жив и остался в здравом рассудке, то он прилетит на Дабог. Именно там назначена встреча. Воюй за мир, а я полечу туда и буду ждать…

— Даша, пойми, там все еще небезопасно. Много недезактивированных зон, мутировавшая жизнь. Ты не узнаешь этот мир. Там не осталось ничего от твоей прежней родины.

Она кивнула.

— Я понимаю. Но мой долг быть там. — Она оставалась непреклонна, и Антон понял — ее не удержать.

— Хорошо… — скрепя сердце согласился он. — Я дам тебе корабль и группу сопровождения.

— Не нужно. — Даша подняла голову и вдруг улыбнулась, хоть на душе и скребли кошки. — Я лечу домой, Антон. Со мной пойдет только Хью. Мы справимся. Просто прикажи доставить нас туда и пообещай, что дашь знать, если Денис появится в другом месте, ладно?

* * *

Вечер подкрался незаметно. Теплый ветерок ласкался, льнул к коже, мягко гладил лицо.

Денис уже час как брел по свалке, меж изъеденных временем корпусов старых космических кораблей.

На его памяти их было не так уж много — десятка полтора максимум, но сейчас он не видел конца этим обветшалым, обезображенным коррозией остовам.

Кладбище за космопортом разрослось за время войны. Здесь стояли те корабли, что садились на Кьюиг и больше не могли взлететь.

Взгляд скользил по темной броне, местами содранной, местами сохранившейся, и Денис остро чувствовал, что он скорее принадлежит этому месту, чем новой послевоенной реальности. С ним поступили так, как порой делали с кораблями, что лежат на подобных свалках. Ремонтировать их накладно и бессмысленно, поднимать в космос и хоронить на каком-нибудь планетоиде слишком дорого, вот и стоят они тут, став артефактами человечества, быть может, пройдут тысячелетия, и какое-либо инопланетное существо будет с удивлением и страхом смотреть на них, гадая, что за судьбы прожиты этими монстрами с потрескавшейся и опаленной керамлитовой шкурой…

Денис свернул в своеобразный проход меж беспорядочно разбросанными, вросшими в почву космическими судами, среди которых в основном преобладали малотоннажные машины, и остановился.

Сквозь сгущающиеся сумерки он увидел освещенную несколькими прожекторами площадку. На ней в самодельных лесах стоял гиперсферный истребитель — маленькая, лишенная всяческих удобств машина, которую во время войны называли просто «камикадзе». Собственно, и не истребитель даже, так, тесная кабина со скудным набором аппаратуры, накрепко соединенная с секцией гипердрайва…

Внезапно в днище укрепленной в лесах машины со звоном откинулся люк, и оттуда на землю спрыгнул старик в синем, испачканном маслом комбинезоне, с тряпкой в руках.

Заметив Велехова, что стоял на границе освещенного прожекторами круга, он не удивился и не выказал никакого страха, а лишь кивнул ему, сделав неопределенный жест, мол, подожди немного, сейчас освобожусь…

Очевидно, посетители тут бывали, и достаточно часто.

Денис сел на перевернутый пластиковый ящик.

На душе было тягостно, словно там при каждом шаге, каждой мысли взбаламучивался мутный отстой воспоминаний.

Оказывается, у человека есть лишь одна попытка вернуться в жизнь. По крайней мере, так казалось Денису. Он смотрел на серебрящийся меж перекладинами лесов корпус истребителя и болезненно осознавал, что истратил ее на борту виртуальной «Иглы», поверив фантому генерала Дорохова.

Сколько раз душа человека может пережить осознание собственной смерти и последующего воскрешения?

Он сидел, понуря голову, уже забыв о старике, что скрылся по другую сторону закованной в леса машины.

Денис вспомнил все. До мельчайших, леденящих душу подробностей. Его использовали, как куклу, как старый корабль, который вот так подлатают, вернут ему герметичность, напичкают аппаратурой и без жалости спалят в горниле какой-нибудь звезды ради получения интересующих данных…

А что случится, если он не сгорит, собьется с намеченного курса и закружит по собственной орбите, да еще обладая запредельным, не укладывающимся ни в голове, ни в сердце знанием?

Слова Ланге, оброненные в лаборатории, жгли Дениса, не давая ни секунды покоя.

Цистовые оболочки…

Если это ОНИ, то, значит, сейчас где-то в глубинах космоса зреет древняя смерть, оправляясь после миллионов лет забвения…

Читая в детстве сказки, Денис никак не мог понять, что значит выражение: «Воззвал к темным силам, с которыми не смог совладать». Тогда подобное утверждение казалось ему смешным, а чародеи, про которых шла речь, ненормальными. Сказки, одним словом. Теперь он понял зловещий смысл тех строк.

Люди выросли до состояния техногенных богов. Они обитали в пространстве, расползаясь от планеты к планете. Древние сказки обрастали былью новой реальности.

Денис мучительно сжал пальцы, глядя в песок под ногами.

По правилам игры он должен сейчас спасать человечество от древней чумы, но кто писал для него эту героическую роль?!

«Я не герой!» — хотелось крикнуть ему, но он молчал, комкая собственные пальцы, словно их сплетение отражало тот узел проблем, что бился в его голове.

Денис не трусил. Когда умираешь несколько раз подряд и оживаешь под пристальным вниманием чужой воли все в новых и новых ипостасях — не то человек, не то зомби, виртуальный фантом, машина, ксеноморф… то страх перестает быть доминантой сознания.

Остается боль, опустошенность и простой, казалось бы, вопрос: «Что я должен этому самому человечеству?».

Он умер, и его бросили плавать куском льда меж покореженных обломков кораблей. Потом вспомнили за надобностью, достали, оживили, впихнули в фантомную реальность, и он поверил ей… Что стоило пережить собственную смерть, но он прошел этот личный ад, и, когда ему сказали: «Надо, Денис, война не кончилась, человечество гибнет», — он согласился жить дальше…