Первая невеста чернокнижника - Марина Ефиминюк

— Алина… — прохрипел он.

Она подскочила на месте и на коленках подползла к нему. Принялась зацеловывать лицо. Каждое ее неловкое движение отдавало болью в раненом боку.

— Господи, ты же не дышал! И пульс исчез, — бормотала она между мелкими поцелуями.

Чернокнижник не понимал, что именно вернуло его к жизни. Добровольная жертва? Возможно, по дороге в ад его остановили слезы любимой женщины, а может, он просто был не самым последним Керном, как полагал? Но все причины оживления пропадут втуне, если девушка не перестанет Макса дергать, иначе он просто загнется от раны.

— Алина… — снова позвал он.

— Что, моя заинька? — остановилась девушка.

Дожили! Вингрету и курице она дает человеческие имена, пусть и непроизносимые, а его обзывает ушастой тварью.

— Ты такая шумная, — прошептал он.

— А?! — в этом возгласе было столько возмущения, что Макс не сдержал смеха и тут же схватился за бок. — Я бы сказала, что убью тебя, но уже чуть не убила, поэтому просто валяйся во дворе и истекай кровью. Не буду тебя перетаскивать в дом! Кстати, он похож на лачугу.

Макстен кашлянул, осторожно приподнял голову. Демон Мельхом вернулся в стены замка Кернов и от злости превратил его в двухэтажный домишко, куда вряд ли поместится алхимическая лаборатория.

— Твой демон, между прочим, поглотил мою курицу! — буркнула Алина.

Хорошо, что он не поглотил белого мага, потому что у ожившего чернокнижника были планы на Ирена Орсо.

* * *

После местного конца света в Мельхоме ощущалась нехватка места. Когда живешь с черным колдуном и его учеником, ставящим алхимические опыты в кухонном чулане, теснота особенно заметна. С демоном я принципиально не общалась. Как можно было в меня вселиться и убить хозяина?

Черный гримуар, открытый втихаря от Макса, утверждал, что чернокнижник выжил, потому что добровольно принес жертву. Он — вместо меня. Похоже, за пособничество добру его отлучили от тьмы и выперли на перевоспитание, в смысле жить дальше. Так недолго перестать создавать проклятия и начать мордовать людей справедливостью.

Мельхом пытался мириться. В один прекрасный день вернул в домишко кран с горячей водой, а в чулане поставил ватерклозет. Наличие столь вожделенного приспособления обнаружил Эверт и так орал с утречка пораньше, что перебудил весь дом, включая нового черного прислужника.

— Исчадие ада!

Ученик ворвался в теплицу, заменившую нам оранжерею. Я высаживала молоденький кустик агвы, в смысле помидоров, и недовольно буркнула:

— Чего тебе?

— Помощь нужна.

— Нет. — Я присыпала побег землей.

— Выручку поделим пополам, — немедленно заявил Олень.

— Решил продать курицу?

Одна мысль, что кто-то покушался на курицу, которая выжила в схватке с тем, чье имя я не произносила, вызывала глухое раздражение. (На самом деле, когда в ночь «конца света» мы с Максом кое-как дотащились до дома, обнаружили живую и здоровую Дунечку в новой кухне.)

— Я похож на самоубийцу? — покачал Эверт головой. — Но, к слову, мы твою курицу кормим-кормим и ни разу ни одного яичка не увидели. Просо клюет и спит, а пользы никакой.

— И что? — выпрямилась я и уперла руки в бока. — Ты тоже ешь, как не в себя, и польза от тебя сомнительная.

— Может, она замаскированный петух?

— Эверт Ройбаш, ты олень, — буркнула я. — Что хотел-то?

— Я догадался, где кольцо моей матушки, — торжественно объявил он и свернул пальцы калачом: — Вот такой рубин. С орех! Обогатимся, когда продадим.

Знал, подлец, чем завлечь девушку, отчаянно страдавшую без зарплаты. После того как Макстен в ультимативной форме запретил устраивать экскурсии по междумирью, я осталась совсем без дохода.

Чисто по-человечески чернокнижника, конечно, можно понять. Выходит он на балкон в одном исподнем, сладко потягивается, а во дворе задирает головы толпа народа. Какое счастье, что в магическом мире не было фотоаппаратов, но я буквально видела вспышки в глазах достопочтенных тетушек, когда они плотоядно таращились на сексапильного черного мага. К слову, за разврат они неплохо доплатили, так что Макстен являлся главной достопримечательностью и показан был не случайно. Если бы не вышел на балкон, пришлось бы вести теток в дом, и я точно не отделалась бы одним предупреждением. Хорошо, что новый черный прислужник пока не научился варить острые соусы…

На кухонном столе из глиняного горшка радостно тянулся к солнечным лучам плотоядный цветок Васенька, переживший местный апокалипсис. Вокруг лежали всевозможные пыточные приспособления, начиная от пинцета и заканчивая клещами, отлично подходившими для выдирания зубов.

— Олень, ты же не мстишь цветку за то, что он цапнул твою мать за палец? — ухмыльнулась я. — Дело давнее, а палец он выплюнул.

— Лучше бы сразу откусил и переварил, — пробормотал Эверт, припоминая, что случилось после появления Мартиши в Мельхоме. — Он слопал матушкин перстень, а отдать не хочет.

Я нахмурилась. Сказать откровенно, Васенька действительно за последний месяц ни разу не раскрыл створки. Переварить драгоценность пытался?

— Он скоро сдохнет от заворота кишок, — предрекла я близкую гибель, — тогда и вернешь трофей.

— Не хочу, чтобы смелое создание, цапнувшее мою мать, пало бесславной смертью, — отозвался Эверт. — Я умею быть благодарным.

— Достаем, — немедленно согласилась я посодействовать извлечению кольца.

— Ты суй ему палец, а я вытащу кольцо, — предложил Эверт и пару раз для наглядности щелкнул пинцетом.

— Палец не дам.

— Ладно, — сдался Олень. — Я дразню, ты вытаскиваешь.

С энтузиазмом мы взялись за извлечение, но, сколько Эверт не водил пятерней перед цветком, плотоядное растение наотрез отказывалось распахивать створки.

— Ты, может, руки плохо помыл? — предположила я.

— Может, он просто кольцо отдать не хочет? — огрызнулся он.

Некоторое время мы разглядывали несговорчивый цветок. В тишине было слышно, как в окно билась муха. Незаметно задумчивое молчание превратилось в невысказанное коллективное согласие.

— Ты ловишь, — не отрывая взгляда от цветка, немедленно заявила я.

— Почему я?

— Я в юбке.

Жужжащую жертву удалось поймать без приключений. Однако, сколько мы не водили придавленным лакомством перед зубастой пастью, Васенька наотрез отказывался принимать подношение.

— Хорошо, я знаю, что делать, — махнула я рукой. — Почеши его под бутоном.

— Чего?

— Приласкай.

— Как?

— Пальчиками. Кто из нас двоих почитывает порно?