Клинки императора - Брайан Стейвли

Нож лежал на деревянном столике возле кровати, рядом с обрезками яблока. Валин прикинул свои шансы – примерно пятьдесят процентов, что он успеет схватить его и бросить, прежде чем Анник выудит стрелу из колчана, – и решил, что это довольно неплохо. Давненько уже ему не предоставлялось настоящего шанса в честном поединке.

– Чего ты хочешь? – спросил он, медленно подвигаясь в сторону стола и попутно освобождая правую руку из-под одеяла.

– Я не пыталась тебя убить, – сказала она прямо.

Валин захлебнулся смехом, отдавшимся в его груди острой болью.

– Ты что же, пришла сюда извиняться?

Анник склонила голову на одно плечо, размышляя над вопросом.

– Нет, – спустя несколько мгновений отозвалась она. – Я пришла, чтобы сказать тебе, что я не пыталась тебя убить.

Валин рванулся за ножом. Он двигался медленнее, чем ожидал, медленнее, чем надеялся; но ведь Кентом клятое оружие было всего лишь в нескольких шагах! Если он всего лишь… но прежде чем он успел хотя бы вытянуть руку, Анник наложила стрелу, вскинула лук и спустила тетиву. Нож с грохотом отлетел в сторону, скользя по полу, а на его месте выросла стрела, еще дрожащая от удара. Валин смотрел на нее, пока она не затихла, потом позволил рукам упасть обратно на койку. Вот, значит, и все. Снайперша загнала его в угол. Больше он ничего не мог сделать.

Она спокойно смотрела на него; следующая стрела уже была наложена на тетиву. Не лучший способ умереть – вот так, застреленным на больничной койке, – но с другой стороны, подумал Валин, любой способ вряд ли покажется особенно хорошим тому, кто собирается умирать.

– Значит, ты тоже участвуешь, – устало проговорил он.

Ему доставило некоторое облегчение в конце концов поставить рядом с этим заговором хоть какое-то лицо, даже если это было не то лицо, которое он ожидал увидеть.

Анник помолчала, прежде чем отозваться:

– Участвую в чем?

– Во всем этом дерьме, чем бы оно ни было, – ответил Валин, слабо махнув рукой. – Мой отец. Я. Каден.

Он прикрыл глаза, подумав о брате – не предупрежденном, неподготовленном, который будет вести свою странную полуаскетическую жизнь, которая была ему предписана, вплоть до того момента, когда кто-то вонзит клинок ему в спину. В этом не будет ничего сложного – там, у черта на куличках, на самом краю империи.

Анник потеребила пальцем тетиву.

– Ты говоришь бессмыслицу. Медик давал тебе что-то, чтобы успокоить боль?

Валин начал отвечать, но остановился. Может быть, она просто играла, чтобы подразнить его перед последней минутой? С другой стороны, Анник никогда не играла. Кажется, в ее жизни было всего лишь две цели – тренироваться и убивать, так что если бы она действительно хотела его убить, то несколькими минутами раньше выстрелила бы ему в шею, а не в нож.

– Зачем ты пришла сюда? – настороженно спросил он, чувствуя, как в нем разгорается слабая надежда.

– Чтобы сказать тебе, что я не пыталась тебя убить, – ответила она в третий раз. Ее глаза были твердыми, как осколки стекла. – Если бы я хотела тебя убить, то нашла бы лучший способ, чем делать это средь бела дня посередине состязания.

– Что ж, слава Кенту, что ты вчера стреляла не так хорошо, как сегодня, – сказал Валин, махнув в сторону стрелы, вонзившейся в стол. – Иначе ты бы пробила мне своей боевой стрелой голову, а не плечо.

Анник сузила глаза. Если бы это не было совсем уж безумной мыслью, Валин бы решил, что задел ее профессиональную гордость.

– Наконечники были не те, – наконец вымолвила она. – Они уводили выстрел в сторону.

Валин подумал.

– Ты хочешь сказать, что думала, будто стреляешь глушилками, а не боевыми?

Как ни странно, это имело некоторый смысл. Разница в весе и форме наконечника стрелы действительно могла объяснить ее промахи, особенно на таком близком расстоянии.

– Я хочу сказать, – поправила его Анник, – что наконечники были не те.

Она дернула подбородком в сторону стрелы, торчавшей из прикроватного столика.

– Эту они вытащили из тебя. Я нашла ее в той комнате, когда вошла. И это вторая причина, почему я пришла сюда.

Валин уставился сперва на нее, потом на стрелу. Ржавое пятно на древке было кровью – его кровью, понял он. Неловкой рукой он раскачал ее и выдернул из шероховатой столешницы.

– Стандартный боевой наконечник, – сказал он, показывая стрелу Анник.

– Вот именно, – отозвалась та, не вдаваясь в объяснения.

Валин вновь обратил внимание на стрелу. Помимо кровяных пятен, в ней не было ничего необычного. Он сам на стрельбах выпустил, наверное, несколько тысяч точно таких же. Вот только…

– Ты не используешь стандартные наконечники, – проговорил он с растущим пониманием. – Ты куешь их для себя сама.

Снайперша кивнула.

– Но как получилось, что ты выпустила стандартную боевую вместо своей глушилки и не заметила разницы? – спросил Валин, одновременно озадаченный и недоверчивый. – Как она вообще оказалась у тебя в колчане?

– Я не знаю, – ответила Анник.

Ее тон был невыразительным, деловым, непроницаемым. Все ее тело, Кент его забери, было непроницаемым! Кеттрал с молодых лет тренировали видеть намерения врага по тому, как он стоит, как держит оружие, куда направлен его взгляд. Можно было обнаружить сотню мелочей – побелевшие костяшки на рукоятке меча, приподнятые плечи, промелькнувший кончик языка на пересохших губах. Едва заметное движение глаз могло сигнализировать о неминуемой атаке или возможности блефа. Анник, однако, могла бы точно так же стоять в очереди в мясную лавку или рассматривать статую на Дороге Богов в Аннуре. Если ее и заботило то, что она едва не убила брата императора, она ничем этого не показывала. Она так и не двинулась от двери, где стояла, держа возле себя лук – расслабленно, но наготове; тонкое детское личико невыразительно, как эти пустые белые стены.

Валин обессиленно повернулся на бок. Его голова гудела от попыток найти во всем этом хоть какой-то смысл. Тело тоже болело: в ходе его жалких усилий рана вновь открылась, и теперь кровь сочилась ему на грудь, а плечо с каждым вдохом пронзала боль. Зато больше не казалось вероятным, что Анник собирается его убить – по крайней мере, не прямо сейчас.

– А что там было с узлом? – устало спросил он. – Тем, который ты завязала, когда мы играли в утопленников?

– Двойной булинь. В таких обстоятельствах его развязать трудно, но ничего невозможного.

Валин внимательно наблюдал за ее лицом. По-прежнему никаких знаков.

– Ты действительно в это веришь, правда? – спросил он после долгой паузы.

– Это правда.

– Правда, – повторил Валин. – И как ты думаешь, что я обнаружил там, внизу, когда едва не утонул?