Неоконченные предания Нуменора и Средиземья - Джон Рональд Руэл Толкин

Утром накануне пира Алдарион глянул в окно спальни, что выходило на запад, на море.

– Смотри, Эрендис! – воскликнул он. – К гавани на всех парусах идет корабль, и не нуменорский, а такой, на который вовеки не взойти ни тебе, ни мне, даже если бы мы того и пожелали.

Эрендис посмотрела вдаль и увидела огромный белый корабль, а вокруг него в солнечном свете кружили белые птицы; и паруса его искрились серебром, в то время как, взрезая форштевнем пену, летел он к причалу. Это эльдар почтили своим присутствием свадьбу Эрендис из любви к людям Западных земель, с которыми связывала их дружба особенно тесная^[90]. Корабль их был нагружен цветами для украшения празднества, так что все, кто собрался там с наступлением вечера, увенчали чело эланором^[91] и душистым лиссуином, благоухание которого дарит душе мир и покой. Прибыли с ними и менестрели – певцы, что помнили эльфийские и людские песни, которые пелись в давно минувшие дни Нарготронда и Гондолина; и немало эльдар, высоких и прекрасных, сидели за столами бок о бок с людьми. Но жители Андуние, глядя на счастливое собрание, говорили, что не было там никого прекраснее Эрендис; и уверяли, что глаза невесты сияли столь же ярко, как встарь – очи Морвен Эледвен^[92], или даже дев и жен Аваллоне.

Немало даров привезли с собою эльдар. Алдариону вручили они саженец дерева с белоснежной корою; и ствол его был прям, упруг и гибок, точно стальной, листва же еще не распустилась.

– Я благодарю вас, – молвил Алдарион эльфам. – Древесина такого дерева должна быть воистину драгоценна.

– Возможно; нам про то неведомо, – отвечали эльфы. – Ни одного из таких деревьев топор еще не касался. Летом оно дарит прохладу, а зимой цветы. За то мы его и ценим.

Эрендис подарили они пару птиц, – серых, с золотыми клювиками и лапками. Они мелодично пели друг другу на множество ладов, и переливы нот на протяжении всей долгой трели не повторялись ни разу; но ежели разлучить их, птицы сей же миг летели друг к дружке, и врозь не пели.

– Как мне держать их? – спросила Эрендис.

– Пусть летают на воле, – ответили эльдар. – Мы говорили с ними и назвали тебя; так что птицы останутся с тобой, где бы ты ни поселилась.

Они сходятся вместе на всю жизнь, а живут они долго. Быть может, в садах ваших детей будет петь немало таких птиц.

В ту ночь проснулась Эрендис: нежное благоухание струилось сквозь решетку, и было светло, ибо полная луна склонялась к западу. Тогда, поднявшись с брачного ложа, глянула Эрендис в окно: вся земля спала, одетая серебряной дымкой, а две птицы устроились рядышком на ее подоконнике.

По завершении празднеств Алдарион и Эрендис отправились погостить в ее дом; и снова птицы слетели на ночь к ее окну. Наконец новобрачные распрощались с Берегаром и Нунет и поехали назад в Арменелос, ибо там, по велению короля, предстояло жить королевскому наследнику, и уже был готов для них дом с садом. Там посадили эльфийское деревце, и эльфийские птицы запели в его ветвях.

Два года спустя Эрендис понесла, а весною следующего года родила Алдариону дочь. С самого рождения дитя отличалось редкой красотою, что возрастала с каждым днем; и говорится в древних преданиях, что женщины более прекрасной не рождалось в роду Эльроса, за исключением одной лишь Ар-Зимрафели, последней королевы. Когда настал срок первого имянаречения, назвали ее Анкалиме. И радовалась Эрендис в душе, думая: «Теперь уж, наверно, Алдарион возмечтает о сыне и наследнике, и долго еще пробудет со мною». Ибо втайне она по-прежнему страшилась Моря и его власти над мужниным сердцем; и хотя пыталась она скрывать свои страхи и часто говорила с Алдарионом о его былых странствиях, о его надеждах и замыслах, однако ж следила за ним ревнивым взором, ежели отправлялся он на свой корабль-дом или много времени проводил с морестранниками. Однажды предложил ей Алдарион подняться на «Эамбар» вместе с ним, однако сразу увидел по глазам жены, что она к этому отнюдь не стремится, и более не настаивал. Опасения Эрендис оказались не беспричинны. Ибо, пробыв пять лет на берегу, Алдарион вновь вернулся к заботам Управителя лесов и нередко покидал дом на много дней. В ту пору в Нуменоре в лесе недостатка не было (и это – главным образом благодаря его разумной рачительности); однако, поскольку народ острова умножился, древесина постоянно требовалась на строительство и на прочие нужды. Ибо в те давние дни, хотя многие весьма искусны были в работе по камню и по металлу (поскольку эдайн древности многому научились у нолдор), нуменорцы любили изделия из дерева, будь то для повседневного обихода или ради красоты резной работы. В ту пору Алдарион вновь стал заботиться прежде всего о будущем: насаждал взамен вырубленного и велел взращивать новые леса там, где было для того место, – на свободной земле, пригодной для деревьев разных пород. Тогда-то он и стал повсюду известен как Алдарион; под этим именем он и числится среди тех, кто владел скипетром в Нуменоре. Однако не только Эрендис, но и многим другим казалось, что он не особенно любит деревья сами по себе и видит в них скорее древесину, потребную для его собственных замыслов.