Магические узы - Марина Ефиминюк

— Он самый, — с легкостью согласился Ратмир.

В отличие от меня, он не был отягощен детскими воспоминаниями касательно грозного хозяина дома и не понимал, что его надо бояться.

— Я читал твое досье, — признался отец, не думая пропускать нас в прихожую.

Пока шла проверка жениха на вшивость, я прислушалась к тому, что происходило в доме. Кажется, из гостиной доносились голоса тетушек, входивших в состав Великой семейной инквизиции. У меня задергался правый глаз.

— И как?

— Впечатлило, — отозвался отец и протянул руку для приветствия: — Владимир.

Из комнат по-домашнему сладко пахло свежей выпечкой и раздавалось женское кудахтанье. Как есть, матушка пригласила инквизицию в полном составе! Так что, пройдя первый круг преисподней, мы разом попали на пятнадцатый.

Из кухни к нам вылетел квохчущий курятник. Мама Ярослава на радостях расцеловала Ратмира в обе щеки. С его головы слетела шляпа. Горящие взоры теток впились в черные рожки. Я с тоской представила, как семейство по вечерам станет смаковать скандальную новость о том, что «Ведка притащила в дом аггела».

Вслед за мамой показался Богдан. Его саркастическая улыбка говорила лучше любых слов, что он приготовился получить максимум удовольствия от предстоящего цирка, где мы с Ратмиром должны были выступить гвоздем программы. Радка облокотилась о перила лестницы и рассматривала моего кавалера блестящими, полными отчаянной мгновенной влюбленности глазами.

От семейного бедлама за последние седмицы я несколько поотвыкла, а потому чувствовала себя по-настоящему несчастной и топталась на пороге, пока великая семейная инквизиция, схватившая новоявленного кавалера в свои цепкие лапы, тащила Ратмира в гостиную.

— А мы слышали, вы историк? — многозначительно протянула одна из тетушек.

— И какие же истории вы пишете? — подхватила другая.

— Он же вроде в университете преподает? — нахмурилась мама Ярослава и бросилась вслед за кузинами выяснять подробности социального положения дорогого гостя.

— Я все больше рассказываю истории, знаете ли, — послышался серьезный ответ Ратмира, — например, про черные артефакты.

Услышав его признание, я едва не подавилась и жалобно уставилась на Богдана округлившимися глазами. Тот стоял в дверях кухни, привалившись к косяку, и с азартом следил за первым актом семейной комедии.

— Ты думаешь, он быстро сбежит? — с тоской спросила я брата.

— Птаха, я его предупреждал, — с ехидной улыбочкой протянул тот, разводя руками.

— Он выглядит смелым парнем, — выглянул из-за плеча Богдана отец, с довольным видом жующий конфискованную со сковороды котлету. — И его почему-то знают в Ратуше.

— О да… — пробормотала я.

Хохотнув, брат дружески обнял меня за плечи. Вместе мы следили, как гость очаровывает наше неспокойное суетливое семейство Истоминых, которому давно требовалась встряска в лице интеллигентного аггела, и никто в доме не догадывался, что в обычные дни преподаватель истории прячет под одеждой заряженный боевыми шарами самострел. Узнай отец, его бы удар хватил.

В моей новой жизни имелась лишь одна неприятная сторона — отсутствие праздников, выходных и возможности выключить зеркальный коммуникатор. Связной команды не имел нрава находиться вне зоны доступа.

Вот и сейчас в самом эпицентре бушующего семейного урагана аппаратик тренькнул в кармане юбки, требуя внимания. Я поспешно вытащила коммуникатор. На просветлевшем зеркальце отразилась яркая фотография медленно вращающегося вокруг своей оси хрустального яблока с маленьким металлическим листиком на веточке-закорючке. Ниже шел четкий приказ: «Птаха, срочно приезжай в присутствие, проявилось „Яблоко раздора“. Венцеслав».