Герцог Арвендейл - Роман Злотников

Мастер Титус поднялся, утирая слезы.

— Вы не понимаете, герцог, к нашим стенам еще никогда не подступало столько… так много этих тварей. А вас все не было и не было, не было и не было…

Трой понимающе кивнул и, притянув его к своей груди, обнял.

— Ну вот я пришел, мастер…

Вечером состоялся Большой военный совет. Надо было решать, что делать дальше.

О том, что армия все-таки пришла и Калнингхайм освобожден от осады, тут же сообщили по слуховым камням в Зимнюю сторожу и другие города, тем самым вызвав у них прилив надежды. Ибо на этот раз орда была действительно огромной. Даже Калнингхайм, дружина которого начитывала около ста тысяч человек, осадили одиннадцать тысяч орков, а Нильмогард и Хольмворт штурмовало по двадцать тысяч орков каждый. Поэтому на стенах стоял и стар и млад. Однако начать решили с более мелких поселений. Им ведь невозможно было сообщить, что армия герцога уже здесь и громит орков…

После того как закончился военный совет, Трой, проскользнув мимо принцессы, вспрыгнул на коня и помчался объезжать отряды. Он поболтал с Эриком, который до сих пор дулся на него за то, что Трой без него отправился в Проклятый лес, затем поторчал у костра Даргола, а потом отправился к гномам…

Спустя час Гмалин, окинув его хмурым взглядом, сердито произнес:

— А сдается мне, герцог, что вы трус!

Трой удивленно вскинулся.

— А тогда почему вы до сих пор здесь, а не с той, что ждет вас все это время?

Трой покраснел:

— И ничего я не трус, просто…

— А не надо мне ничего объяснять, — сурово произнес гном, — вон твой Ярый, скажи за него спасибо Дарголу, и вперед! Ей будешь объяснять.

Трой несколько мгновений сидел, стиснув кулаки и зубы, потом медленно поднялся и двинулся в сторону своего коня. Самое печальное, что гном был совершенно прав…

Лик… Лиддит ждала его в полной темноте. Когда он, стараясь не шуметь, на цыпочках вошел в горницу дома и, моля всех богов о том, чтобы явно измученная этим долгим днем принцесса уже заснула, стал протягивать руку к огниву, в горнице раздался ее голос:

— Не зажигай огня, Трой-побратим.

Трой замер, а затем медленно опустил руку.

— Сядь…

Он оглянулся. Слева от него в призрачном свете звезд маячила спинка стула. Трой опустился на стул.

— Я бы хотела узнать, чем я заслужила твой страх… — тихо произнесла она.

Трой сглотнул.

— Принцесса, я…

— Нет! Я спрашиваю тебя не как принцесса, а как твоя Ликкета. — Ее голос сорвался, но она почти сразу вновь овладела собой. — Почему, когда я, выполняя свое обещание, пришла вслед за тобой, позаботившись о том, чтобы не стать тебе обузой, ты отталкиваешь меня.

— При…

— Ликкета!

Трой тяжело вздохнул.

— Хорошо, я скажу… — Он замолчал, собираясь с мыслями, а затем начал: — Понимаешь, девушка, с которой я познакомился, она, конечно, была из благородной семьи, и у ее отца были какие-то деньги, ибо она получила хорошее образование, но она… все-таки была, если можно так сказать, из простой семьи. Я думал, что ей все равно придется пробиваться в жизни, я думал, что смогу стать ей опорой, что взвалю на свои плечи многие ее проблемы, огражу от многих горестей. Я думал, что именно я стану ей опорой и поддержкой, а она мне… — Он замолчал, понимая, что говорит сумбурно и непонятно. Но сейчас Трой был не в силах сложить свои мысли в какие-то более внятные фразы. Принцесса продолжала молчать. И это означало, что пока еще была его очередь говорить.

— А ты — дочь императора. Ты выросла во дворце. Многие самые богатые и влиятельные вельможи почли бы за честь добиться твоей руки. И… я не понимаю, зачем тебе нужен безродный парень, которому только случай швырнул в лицо дворянский титул и у которого нет ничего за душой, кроме меча и плаща! — Трой всплеснул руками и ударил себя по коленкам. — Я даже не знаю, на что буду восстанавливать замок, когда мы его отобьем. И смогу ли я это сделать или так и буду ночевать под его стенами в шалаше из веток! Как я могу даже думать о том, чтобы ты стала моей женой?!! — Он замолчал. Некоторое время в горнице висела напряженная тишина, а затем послышался тихий… смех.

— Так вот в чем дело…

По столу что-то стукнуло, сухо щелкнуло огниво и, спустя несколько мгновений, в трехрогом подсвечнике, стоящем на столе, вспыхнула первая свеча… затем вторая, а потом третья. Трой не отрываясь смотрел, как все ярче и ярче из сумрака проявляется такое знакомое и любимое лицо…

Принцесса закончила со свечами и, откинувшись на спинку стула, окинула Троя ироничным взглядом.

— Знаешь, Трой, моим воспитателем был отставной гвардейский сержант. У него самого было семеро сыновей, а я была восьмой, и все мы жили в небольшом бревенчатом доме на задворках дворца. Мое первое воспоминание — тетушка Алимит, его жена, шлепает меня по попке, потому что в нашей семье не было принято подмывать детей тепленькой водичкой, а в бочке с холодной, стоявшей в сенях, за ночь намерзал такой слой льда, что его приходилось прорубать топором. И потому тетушка считала, что после подмывания ребеночку надо разогнать кровь, дабы не простудился… — Она замолчала. Трой сидел с ошеломленным лицом. Между тем принцесса продолжила:

— Когда мне исполнилось семь лет, старый Крамар умер. Мне было очень больно. Я проплакала день напролет, хотя до того дня ни один из дворовых мальчишек, с которыми я вовсю гоняла на конюшнях, в саду и парке Высокого города, не мог похвастаться, что ему удалось увидеть хоть маленькую слезинку в моих глазах. И тогда отец впервые спросил меня, какое у меня самое большое желание. Знаешь, что я ему ответила?

Трой медленно покачал головой.

— Стать гвардейским сержантом. — И она засмеялась. Трой почувствовал, что его губы тоже сами собой расползаются в улыбке и… спустя пару мгновений он тоже захохотал. Отсмеявшись, принцесса встала с кресла и подошла к нему. Несколько мгновений, она пристально смотрела ему в глаза, а затем подняла руку и взъерошила ему волосы.

— Ты дурак, Трой-побратим. Причем дважды. Первый раз из-за того, что посмел представить себе, что Ликкета умерла, или что ее никогда и не было, а теперь перед тобой кто-то совершенно другой, возвышенней, манерней, с другими требованиями и запросами. Запомни, Ликкета — это я, а я — это Ликкета. И никого другого здесь не будет. Даже если ты этого захочешь.

— Не захочу, — осмелев, прошептал Трой.

— И правильно, — усмехнулась принцесса, — потому что все равно я не позволю.

И они снова рассмеялись…

А когда они уже поднимались наверх, в спальню, Трой, ошалев от собственной смелости, спросил:

— А второй?

— Что второй?

— Ну… ты сказала, что я дурак дважды. И рассказала почему во-первых, а почему во-вторых?