Год колючей проволоки - Александр Афанасьев

Апрель — не слишком-то подходящий месяц для богатого стола, это тебе не осень, когда достархан изобилен даже у бедняка, но тут подполковник постарался. Дыни — настоящие, узбекские, по вкусу неотличимые от местных, доставили из Израиля, благо и там нашлось, кому их выращивать.[81]Оттуда же привезли зелень. Специально для праздничного достархана закололи десять отращиваемых для богатых столов барашков: на жире и костях сварили острый суп-шурпу с курдючным жиром, мясо пошло на плов, да не простой, а местный, самаркандский — кстати, существует примерно сто рецептов этого поистине народного узбекского блюда. Повар родом из Сирии, работавший в одном из шикарных ресторанов столицы, наготовил целую гору различных восточных сладостей. Были фрукты и несколько видов чая, в том числе заправленный все тем же вездесущим жиром, как пили чай кочевники.

Свадьба прошла по традиции, на несколько минут на церемонию заскочил сам председатель СНБ всемогущий Рустам Иноятов — но надолго не задержался. Пожелав молодожену счастья и передав подарки: традиционный, от Комитета — национальный мужской халат чапан и современный, от руководства — ключи от новенького Mitsubishi Pajero, — покатил дальше по делам. Но и само присутствие на свадьбе Иноятова, пусть и минутное, стоило того — специально для этого сочетались не в Самарканде, куда Иноятов бы не поехал, — а в Ташкенте, в одной из центральных мечетей. После обряда, одарив муллу, — вернулись обратно…

Поскольку Рахимов был едва ли не главным в области по узбекчилику, если не считать начальника областного СНБ генерала Ойбека Кесенова и местного хокима[82]Ташмирзы Какаева — на свадьбу приехали все местные баи и представители власти, а тот, кто не смог приехать, — прислал не один подарок, а два, второй — чаще всего пухлый конверт с деньгами, в качестве извинения. Но большинство — приехали. Первым, конечно же, стоит отметить Солтана Мурадова, заплывшего жиром бая, представителя Узпахтасоноат[83]в Самарканде и области. Хлопок в Узбекистане был в чести и почете, он да газ были единственным предметом экспорта, и поэтому Мурадов был, наверное, даже богаче, чем Какаев, хотя ему много приходилось отдавать наверх, кушать-то все хотят. В отличие от всех остальных Мурадов не бросал украдкой жадные взгляды на висящих в полутьме на ветвях, мерзнущих, но стоически переносящих все это обнаженных девочек-школьниц, его они просто не интересовали. Вся область знала, что Мурадов предпочитает маленьких, не старше двенадцати-тринадцати лет бачат, которых забирает из крестьянских семей, и что в его доме у него их целый гарем.

Что поделаешь, у каждого свои вкусы, и не один он такой в Узбекистане.

Следом за ним сидел Какаев, уже готовый — учился в молодости в комсомольской школе и оттуда вернулся большим любителем водки, а следом за ним сидел Ахмед Берзенов. Этот персонаж был поинтереснее — один из местных баев, у него в собственности было три бывших колхоза, вместе с их работниками, которые теперь превратились в рабов, — но помимо этого он занимался кое-чем еще. Половина Узбекистана знала: если человек тебе должен и отдал за долг своего сына или дочь — свези их к Берзенову, и ты получишь за них свои деньги. Берзенов скупал молодых и здоровых рабов, без разницы какого пола, и куда-то отправлял их. Дело это было темное, и он предпочитал ни с кем по этому поводу не объясняться — зато отстегивал увеличенную вдвое дань и Какаеву, и Кесенову, и самому Рахимову, и Ахатову, начальнику областного УВД, и никогда не стонал, что дань непомерна, и не пытался увильнуть от ее уплаты — просто платил, и все. Судя по подарку, им преподнесенному, — новенький Mercedes G500 — он тоже в этой жизни не бедствовал.

Дальше сидел и Рамза Ахатов, начальник местного УВД и враг Рахимова, низенький, жилистый, в черных очках и с усами, кончики которых воинственно задирались вверх. Ахатов был врагом Рахимова хотя бы потому, что сам Рахимов начинал свою службу на трассе гаишником еще в советские времена и очень не хотел об этом вспоминать, а Ахатов знал это и постоянно напоминал. Милиция имела такой солидный источник денежных поступлений, как дороги и стоящие на них дорожные полицейские — и, тем не менее, Ахатов от жадности не упускал ни единой возможности заработать, то и дело норовя залезть своей ложкой в миску КНБ. Рахимов даже попытался сместить Ахатова, заставил одного из задержанных молодых дехкан написать в своих показаниях, что Ахатов — тайный сторонник Хизб-ут-тахрир[84]и у него в доме висит портрет Тахира Юлдашева, и он говорил, что как только будет сигнал, он сам перейдет вместе со всем УВД на сторону исламистов. Это было самое страшное, что только можно было себе представить в современном Узбекистане, за такое люди умирали под пытками в застенках СНБ, но посланная в Ташкент «телега» обернулась тем, что его вызвал непосредственный начальник и вылил на него ушат дерьма, обозвав напоследок джалябом.[85]Короче говоря — сто восьмой номер.[86]

Видимо, у Ахатова наверху была мохнатая рука — да и удивляться было нечему, если предположить, сколько ему поступает только от дорожной полиции на карман и сколько он отстегивает наверх.

Еще дальше сидели директора некоторых оставшихся в Самарканде с советских времен предприятий, худо-бедно работающих. Не было только директора завода, собирающего японские микроавтобусы — он напрямую с Ташкентом работал, и его трогать было нельзя. Даже дань с него не брали.

За другими достарханами сидели в основном родственники, ближние и дальние, которых по случаю свадьбы необходимо было уважить, и жители его махалли.[87]Как и во всех традиционных обществах, в узбекском твоей силой была сила клана или махалля, которая стоит за тобой. Восточный человек не может быть в одиночестве, он постоянно должен ощущать помощь и поддержку близких людей, пусть даже их и нет в данный момент рядом. Если с ним что-то случится — махалля не оставит его, всегда поможет — а он должен помогать ей, пока в силе. Тем более в Самарканде, где они сидят, как на пороховой бочке: в городе полно таджиков, а таджики — это исламисты и наркоторговцы, благо Афганистан под боком, и гражданскую войну, унесшую за сотню тысяч жизней, они у себя додумались учинить. Потому-то и был его батальон одним из самых боеспособных и хорошо оснащенных в КНБ, случись чего — он должен принять на себя первый удар.