Красные камни белого - Вадим Панов

– Четыре минуты.

Голос старпома приглушен, но спокоен. Пустота давит, но Знаков нет, и это хорошо. Это очень хорошо.

– Спасибо, – шепчет капитан и целует медальон.

А в следующий миг думает, что поторопился. Ведь переход не закончен, а благодарить Хеша до того, как цеппель вывалится на планету, – плохая примета.

Сработает ли она сегодня?

Капитан сжимает медальон так, что белеют костяшки пальцев, и просит прощения.

– Пять минут.

Время скачет потревоженным табуном, секунды-жеребцы возбужденно наскакивают друг на друга, стараясь поскорее добраться до… Куда обычно мчится потревоженный табун? В поле? К реке? Или попросту прочь? Секунды-жеребцы несутся прочь, но сейчас нам с ними по пути. Прочь из Пустоты – это хорошее направление. Пора уже проститься с непредсказуемым Ничто, которое сегодня благосклонно…

– Капитан!

– Что? – Движения в Пустоте заторможены, поэтому капитан поворачивается к рулевому медленно. – Что случилось?

А в следующий миг видит. Что. Случилось.

Чего не может быть.

Есть ли в Пустоте вещи страшнее Знаков? Теперь ответ известен: есть.

– Гребаная хня!

– Что делать?! – визжит рулевой.

Завыл забывший о часах старпом. И капитан с удовольствием присоединился бы к нему. Потому что…

Серое уже не штрихованное, теперь оно – пятна и вихри, что беззвучно налетают на цеппель и проходят сквозь. Теперь серое – шторм, но это полбеды: из штормящей Пустоты, случалось, уходили. Беда же в том, что прямо по курсу, в самом эпицентре урагана, сталкиваются два гигантских пассера. Кокетливый верзиец бьет в бок каатианскую рабочую лошадку. Или входит в бок? Какое слово правильное? Какое слово нужно использовать в данном случае? Наверное, никакое, потому что визжащий рулевой, воющий старпом и окаменевший капитан далеки от слов. И от мыслей тоже. Они стоят и просто смотрят на разыгрывающуюся перед ними драму. На то, как схлестываются сигары, окутываясь почерневшим серым.

– Разве переходы могут пересекаться? – громко спрашивает капитан.

Однако визжащие и воющие помощники его не слышат. Впрочем, ответ перед глазами: могут. Но свидетелей необычного зрелища не остается.

А еще беда в том, что «Дедушку Джо» несет прямо на погибающие цеппели, и серое за стеклом стремительно становится черным.

– Мы летим на них.

Тишина. Лишь легкое посвистывание выходящего воздуха. И от этого посвистывания только хуже.

Где сирена? Где вой и визг?

Их нет.

Делись куда-то. То ли повинуясь Пустоте, то ли приказу ошарашенного разума. Капитан стоит в посвистывающей тишине и смотрит на окутанные черным пассеры. Место столкновения не разглядеть, но что там происходит, понятно – ничего хорошего. И сейчас к невеселому танцу присоединится еще один цеппель.

– Нужно бежать!

– Стоять!

«НУЖНО БЕЖАТЬ!»

Есть в Пустоте очень хреновый Знак: паника. Единственный, не имеющий к Пустоте никакого отношения. А хреновый потому, что открывает цепаря для всех остальных Знаков, которые бродят вокруг, но почему-то пока не бьют. Паника приманивает их, как лакомство, показывает, что жертва готова впитать самый поганый Знак, жадно выпить его, раствориться… Паника показывает, что сопротивления не будет.

«НУЖНО БЕЖАТЬ!»

– Стоять!

Старпом метнулся в коридор. Рулевой бросился на окно. Первый удар крепкое стекло выдержало, однако в следующий миг цепарь пальнул в преграду из револьвера.

Паника.

Легкий свист неспешно уходящего воздуха превратился в шум потока. Серое, вдруг ставшее черным, проглотило рулевого, после чего игриво заглянуло внутрь. А вместе с ним пришли истосковавшиеся по веселью Знаки. Будто мало им пассажиров столкнувшихся цеппелей… Злые Знаки, вобравшие в себя всю силу шторма… Не бьющие – грызущие…

До гибнущих пассеров можно дотянуться рукой…

Безнадежно…

* * *

– Перед тем как потерять сознание, я ухитрился пристегнуться ремнем к штурвалу, – закончил капитан. – Только это меня и спасло.

И замолчал.

В кают-компании «Дедушки Джо» наступила тишина. Путники, завороженные рассказом Лео Мона, вновь переживали ту ужасную катастрофу, и лишь через минуту Грозный задумчиво протянул:

– Так вот как все произошло…

– Изумительная история, – вздохнула Привереда.

– Невероятная, – поддержала ее Куга.

– Столкновение в Пустоте… – Тыква погладил круглую голову. – Никогда о таком не слышал. – И покосился на Грозного: – Разве это возможно? Я думал, астринги создают переход для одного цеппеля, и пути не пересекаются.

– Я тоже так думал.

– И что?

– У меня нет оснований не доверять словам нашего капитана.

«Наш капитан!» Фраза прозвучала, и Лео Мон не стал возражать. Путники приободрились: обратный билет, судя по всему, в кармане.

А Грозный – сама любезность! – повернулся к Мону:

– Чем закончилось столкновение цеппелей?

– Я ведь сказал, что потерял сознание.

– Ах да… Дело в том, что мы видели пассеры, Лео, и, поверь, это зрелище не менее удивительно, чем описанный тобою шторм. Наши цеппели сплело между собой.

– Они столкнулись.

– И в буквальном смысле слова срослись друг с другом. Стали единым целым. Разрушились лишь верхние края обшивки, или… – Грозный на мгновение задумался. – Или они не успели срастись до того, как цеппели выбросило из Пустоты.

– В них коридоры перемешаны. – Куга широко распахнула синие глаза. – Идешь по одному цеппелю – оказываешься в другом. И никаких следов аварии.

– Вы рассказываете удивительные вещи, – покачал головой Мон.

– Выглядят они еще более удивительно, – проворчал Рыжий.

– Я едва не спятил, когда увидел, – добавил Тыква.

– Страшно подумать, что могло произойти с нами, – поежилась Куга.

– Что? – не понял Мон.

– Мы нашли офицера одного из цеппелей, – глухо объяснила Привереда. – Он сросся с камнем, с огромной местной скалой. Наполовину человек, наполовину булыжник.

– Добрые Праведники! – Лео покачал головой. – Как же он смог…

– А он и не смог. – Привереда вздохнула. – Он умер.

– Это ужас.