Хранительница небес - Марина Ноймайер

Инферно

Лео останавливается позади меня, практически прижимаясь к моей спине, и я чувствую его дыхание на шее.

– Здесь кто-то есть? – шепчу я, не имея ни малейшего понятия, кому задаю этот вопрос.

С того самого момента, как мы вошли в дом, я впервые что-то сказала. Оно, вероятно, к лучшему, потому что, как только подаю голос, огромное зеркало рядом с Лео, разделявшее комнату пополам, с оглушительным звоном валится на пол, разлетаясь на тысячи осколков. Словно именно звук моего голоса это спровоцировал. Испугавшись, я резко отскакиваю в сторону, таща за собой Лео, инстинктивно вскинувшего руки, чтобы защитить голову. Сердце колотится как сумасшедшее. И теперь, когда зеркало больше не разделяет комнату, из тени вырисовывается силуэт – осунувшаяся, скорчившаяся на полу фигура человека. Все еще до смерти напуганная, я делаю несколько шагов к нему, и чем ближе подхожу, тем отчетливее слышу надтреснутое дыхание, которое и привело меня сюда.

– Маэстро Тирециос? – тихо спрашиваю я.

– Анжитиа… – Голос старика звучит хрипло и грубо, как наждачная бумага. Он медленно оборачивается ко мне, и я невольно отшатываюсь, прижимаясь к груди Лео. Крик застревает в горле.

Лицо мастера зеркал покрыто морщинами, а рот кажется не более чем глубокой впадиной, и если бы сердце сейчас не грозилось остановиться от ужаса, я бы сказала, что оно похоже на сморщенный грецкий орех. Довольно-таки старый человек, но его глаза… Я почти уверена, что они до самой смерти будут преследовать меня в кошмарах. Как и сказала Зита, вместо глазных яблок в его глазницах зеркальные сферы. Понятия не имею, как это смогли воплотить в эту эпоху, но эти глаза реальны. Они не могут видеть, но мне кажется, будто Тирециос смотрит прямо на меня.

– Маэстро Тирециос… Это ведь вы, не так ли? – срывающимся голосом выдавливаю я. Боже мой, от ужаса в горле так пересохло, что я едва могу говорить!

Его рот открывается, словно он собирается что-то сказать, но вместо этого издает хриплый стон.

– С ним что-то не так.

Лео протискивается мимо меня, присаживаясь на корточки около старика. И, когда он наклоняется, его широкая спина закрывает мне весь обзор. Слышится шелест ткани, а затем испуганный вскрик Лео, и я тут же оказываюсь рядом с ним.

Лео срывает черный китель Тирециоса, под которым обнаруживается старая льняная рубашка, и аккуратно ощупывает верхнюю часть тела старика на предмет травм. Прикоснувшись в месте чуть выше пупка, Тирециус рычит от боли.

– Вы ранены, – замечает Лео, но слепой мастер только кивает. – Кто это был? Вы подрались?

Тирециос тяжело дышит, крылья его носа раздуваются, отчего у меня складывается странное впечатление, будто он принюхивается. Ко мне. Я наклоняюсь к нему чуть ближе, вздрагивая от его искусственных зеркальных глаз, в которых отражается фиалковая синева моих собственных радужек, создавая ощущение, будто я смотрю в глаза самой себе.

– Он снова здесь, – сипит Тирециос. Его глаза бегают из стороны в сторону, пока Лео лихорадочно ощупывает масштабы повреждения от раны на его животе. Однако, судя по его прерывистому дыханию, легче ему не будет. И на этом отдаленном острове помощи ждать нам придется долго… И вряд ли на лодке Консальво найдется что-то, чем перевязать рану. Осознавая, что у маэстро, вероятно, остается не так много времени, я ловлю его зеркальный взгляд и всеми силами стараюсь удержать контакт.