Ступени из пепла - Константин Бояндин

Где Лас? Где Хеваин? Дядя часто повторял: нет новостей — добрые новости. Соглашусь. Завтра и последующие два дня у меня будет много времени подумать о прошлом и о себе, а пока надо думать о настоящем.

Первый визит — к градоначальнику. Так. Начинаем привыкать к новой выходной одежде. И к сопровождению охраны. Теперь это не просто охрана Университета, и даже не личная моя охрана — это специальное подразделение, из «пси»-отдела. Те самые бойцы, которыми гордится Чародей. Бедняги, как они смущаются, что надо одеваться в такую неудобную и малопрактичную (с точки зрения их обязанностей) одежду.

Ничего. «Скат», моя невидимая рыбка, со мной. Хоть я им и не пользовалась, чувствую себя увереннее.

* * *

— Плохо дело, — Дайнаэри приветствовал пассажиров, предложил усесться. Завтракать — ужинать? — пришлось консервами, но аппетита это никому не испортило. — Не беспокойтесь, автопилот надёжный. Через полчаса будем на месте. «Махени» сменила курс.

— Куда? — спросила Лас, хотя уже догадывалась.

— Вслед за нами, теаренти. Хотя мне кажется, вы двое тут ни при чём. Ей нужна коробка, которую вы ищете. Знаете, я ведь никому не говорил, что изъял её из маяка в тот же день, когда Хельт, да пребудет под Светом, поручил мне заботиться о её содержимом. Что с вами, теаренти?

Лас посерела, Хеваин подумал, что ей станет худо.

— Он… умер?

— Да, теаренти. Во время урагана. Корабль терпел бедствие, Хельт помогал людям выбраться на берег. Поскользнулся, упал, ударился головой о камни… Умер у меня на руках. Прекрасный был человек.

— Четырнадцать лет назад? — язык не повиновался.

— Да, теаренти. Похоронен не так далеко отсюда, в ваших владениях… бывших владениях, прошу меня извинить. Я знаю, что с вами стряслось, море знает всё. Хельт спас в тот вечер многих из вашей… бывшей семьи.

Лас долго глядела в глаза Хеваину.

— Это то самое, что…

— Да, тахе-тари. Я не знаю, что и делать. Я уже направил запрос о разрешении на изучение останков. Думаю, Её Светлость поддержит нас.

Лас помотала головой.

— Не позволят, Хеваин. Сагари, Те-Рао, Майри-Та, многие другие Видящие погребены на том кладбище. Даже просьба Великой Матери не поможет. Я знаю.

Все вернулись к еде.

— Насколько я понимаю, у вас около пятнадцати часов, чтобы вернуться домой, — Дайнаэри взглянул на часы. — Мы успеваем. Жителей уже эвакуируют, ураган очень сильный. Я должен буду немного задержаться, забрать родственников, и тогда…

— Мы поможем, — твёрдо заявила Лас. Хеваин кивнул.

— Благодарю.

— Дайнаэри-Сайта, — Хеваин оглянулся. Лас кивнула — говори. — Послушайте… почему Клятва Восьми? Что за Восемь?

— Королева расскажет, если захочет, теариан. Если вспомнит. Я — брат одного из тех детей, что играли в тот вечер, у того самого костра. На Голове, — капитан содрогнулся. — Это всё, что вы услышите от меня.

* * *

Градоначальник, Мерстеринн ан Айдаро эс Тонгвер эс ан Тегарон, держался с достоинством. Я знаю, что он поддержал просьбу о лишении меня имени, но что было, то было. Не подобает девице благородного происхождения так мелко мстить. На сей раз говорю безо всякой иронии.

— Таха-тиа, — обратилась я. — Не думаю, что отвлеку вас надолго. Это личный визит. У меня теперь множество забот, мне нужна ваша поддержка.

Он кивнул.

— Думаю, могу рассчитывать на разговор наедине?

— Разумеется, Светлая. Угодно ли позавтракать?

Ой… я об этом не подумала. И зачем я уже позавтракала?

— Сочту за честь.

Он кивнул, низко поклонился, получил полагающееся прикосновение к щеке и лбу.

По заверениям Чародея, все «сорвавшиеся» в штате Мерстеринна были уже в лечебнице. Тяжело им. После атаки «пси» не каждый может восстановить рассудок.

— Прежде всего, таха-тиа, — когда дошло до вина и десерта, можно говорить. — Мне не нужны головы, покаяния и возмещения. Вы знаете… солгать мне может не каждый. Поступим так. Объявите, что каждый, кто не сможет при случайной встрече со мной держать себя в руках, может сдать обязанности добровольно. Преследований не будет.

— Рад слышать. Я был о вас… извините, тахе-тари-ан.

— У меня есть и другие, не менее обременительные обязанности. Я буду рада выбрать преемницу как можно скорее. Поэтому я прошу вас объявить о созыве собрания малого дома сразу после Дня Возрождения. Руководство делами дома будет сдано на одном-единственном условии. Новая глава дома обязуется поддерживать человека, близкого мне человека. Она находится под формальным покровительством лично Её Светлости.

Он кивнул.

— Я понимаю, тахе-тари-ан. Мы избежали крупных неприятностей и немилости, благодаря вашей поддержке. Малый дом выполнит всё, что вы ни потребуете. Без принуждения.

— И, наконец, то, ради чего я пришла. Мне необходимо выяснить, куда направлялись средства малого дома за время моего обучения в Университете. Включая то, на что тратила деньги лично я. Вы в курсе, что… я помню не всё. Мне нужен подробный отчёт. Пусть даже там будет много неприятных для меня моментов.

— Отчёт будет готов в ближайшие дни, — подтвердил Мерстеринн. — Не посмею отвлекать вас во время траура, но к Дню Возрождения и столь приятному для вас личному празднику отчёт будет у вас. Слово чести.

— Благодарю вас, — я встала. Визит завершён.

— Мерстеринн, — шепнула я, пока он провожал меня. — Вам требуются деньги на поправку вашего здоровья, здоровья ваших родственников. Нет нужды обманывать меня. Я не стану возражать против траты денег малого дома на подобные цели.

Он покраснел, но этим всё и кончилось.

- -

Да. Я направлялась в Университет — переодеться — а сама вспоминала «покаяние». Когда бледный и не верящий в своё освобождение Саванти вернулся в медицинский центр (Реа уже готовила меня к операции), его ждала очередь перепуганных коллег по центру. Всем было, в чём признаться. Не все смогли сохранить достойный вид. И не все, конечно, были передо мной в тот печальный день в Зале Заседаний.

Саванти поступил… вернее, я поступила сегодня, как он. Кто не сможет глядеть мне в глаза, в глаза Реа или Светлой, может уходить. Преследований не будет. Некоторые ушли. Многие долго извинялись, признавались в разных проступках. Саванти, бедняга… он выслушивал это пять часов подряд. А потом помогал удалять из меня то, чем меня нашпиговали «Жуки».

Шутил, что на одних только возвращённых в хранилище реактивах можно год проводить самые дорогостоящие синтезы.

А затем «каялись» другие службы Университета.

Признаться, теперь мне уже не было смешно. Я помнила, с какими глазами подходили ко мне «старцы». Пустота, отчаяние и скверная, рабская надежда на самом дне.