Шаг во тьму - Иван Тропов

– И того, и того.

На этот раз женщина кивнула довольно. Покосилась на девушку, будто ставя меня в пример. Та пьет пустой черный?

На меня девчонка не глядела, но с интересом разглядывала мое отражение в стекле, это я заметил.

Сама одета как моя сестра-близняшка. Тоже высокие, под солдатские, ботинки на высоких подошвах, тоже длинный черный плащ – правда, мой из грубой кожи, у нее же из очень тонкой, даже на вид мягкая, как замша. И не до середины лодыжки, как у меня, а еще длиннее, до самых пят. Если бы не высокая подошва ботинок, полы мели бы пол.

Темные волосы до плеч, сейчас сырые и спутанные. Лицо бледное, глаза, кажется, светлые. Немного насупленная. Густые брови, и без того вразлет, сомкнулись на переносице, как раскинувшая крылья чайка.

Поймав мой взгляд в стекле, отвела глаза и от отражения. А может, просто решила заглянуть сквозь отражение на улицу, узнать, на какой машине приехал. Я хмыкнул.

Получил кофе, сахарницу и крошечный кувшинчик со сливками – и вот тут нахмурился. Машину, на которой я сюда приехал, она, конечно, не увидит. Нет ее на стоянке. Но на стоянке вообще нет машин. И как же она сама-то сюда попала? В это крошечное кафе у выезда их города. Не пешком же сюда шла, посреди ночи, ради чашечки кофе?

Я оглянулся, но слишком поздно. Лишь звякнул колокольчик и тихо чмокнули резиновые уплотнители двери. За столиком у окна остался пустой стаканчик да сотенная бумажка под ним.

* * *

Силуэт Гоша сквозь стекло был неподвижен и невозмутим, как остывший труп. Даже не оглянулся, когда я открыл дверцу. Как смотрел на домик с крышей из красной черепицы, так и глядел дальше.

Машина жабы была на месте. Здесь, слава богам, все в порядке.

– Там внизу шлагбаум.

Гош чуть кивнул. Это его не удивило, похоже.

– Гош… – Я замялся. От осторожности до паранойи иногда всего один шаг. Но все же… – Гош, я пока был в кафе, там…

Гош вскинул руку, и я заткнулся. Тоже увидел.

Внизу на дороге, вдоль которой я только что пришел, посветлело. Из-за изгиба протянулись лучи фар, поползли к нам, поворачивая.

Окатили, ослепляя даже через боковое зеркало и тонированные стекла. Выхватили из темноты прутья забора, еще ярче подсветили домик-игрушку, грязную стену морга и, рассеиваясь и отражаясь, обрисовали крайние кусты пустыря и саму машину. Черный «мерин».

Шел не притормаживая, не виляя в попытках сориентироваться на дороге, появившейся здесь всего день или два назад. Водитель точно знал, куда ему нужно. Выруливал на второе стояночное место, рядышком с машиной жабы.

Под желтым светом фонариков чернота «мерина» отливала странным пурпурным оттенком. Лихо, но точно «мерин» втиснулся бок о бок с «ауди».

Таким же быстрым и точным движением Гош выхватил из кармана бинокль и поднес к глазам.

Из машины – передняя правая – вылез мужчина в плаще и взбежал по ступенькам на крыльцо.

Я наконец-то выудил из бардачка запасной бинокль.

Твердый подбородок. Резкие, сильные движения человека, готового к обороне не в мечтах, а в любой момент реальной жизни, хоть прямо сейчас. Короткий ежик волос, но не кругляшом под машинку, а повыше к бокам, руками мастера, превратившими даже эту простую, казалось бы, стрижку солдатика-новобранца в прическу уверенного в себе и успешного бизнесмена. И белоснежный воротничок шелковой рубашки. Туго – и идеально правильно – затянутый галстук, с блеском золотой булавки. Лацканы дорогого пиджака из-под отворотов не менее дорогого плаща, только цвет у плаща какой-то странный – не деловой черный, а пурпурный…

Дверь открылась. Мужчина ушел внутрь.

– Хм…

Странное сочетание: такая внешность с такими повадками…

– Угу, – кивнул Гош, не оборачиваясь и не опуская бинокль. Будто затылком чувствовал мой вопросительный взгляд. – Из наших.

Я вздохнул.

Весело, весело…

Я бы мог и ошибиться, но если уж Гош уверен, что повадки «наши», в смысле – для Гоша «наши»… До встречи со Стариком, до того, как встреча с чертовыми суками поломала его, Гошеву, жизнь – прежнюю, его первую жизнь, что была еще до тети Веры и его новых детей, – Гош работал на Контору.

И если этот мужик тоже когда-то работал на Контору… это тебе не блондинчик, драться не умеющий. И даже не тот кавказец…

Мужчина вышел обратно на крыльцо.

Из машины вылез еще один – почти копия первого. Такой же пурпурный плащ, то же странное сочетание лоска крупного дельца и ухваток оперативника.

Цепко огляделся, шагнул к задней дверце. Первый уже сбежал с крыльца и был с другой стороны «мерина». Синхронно распахнули…

Мои пальцы начали отбивать привычный охотничий ритм раньше, чем я что-то успел сообразить. Мысли порвались и снова выстроились, уже пульсируя в этом рваном, синкопированном ритме.

Гош едва заметно кивнул – он тоже все понял, тоже цеплялся к этому ритму.

Чертовы суки!

Но почему нет привычного холодного ветерка?..

И почему две? Ни разу не видел, чтобы в одном гнезде уживались две паучихи… Старик тоже ничего такого не рассказывал…

Несколько ударов сердца миновало, прежде чем я понял, что это не паучихи. Женщины, но не паучихи. Волосы не те. Одна светло-русая, другая совсем белокурая.

Совсем молодые, лет восемнадцати, если не меньше. Русая – высокая и статная, белокурая – маленькая и точеная. Одна в джинсах и такой же рубахе, расшитой бисером и кожаными ленточками, другая в строгом деловом костюме… и все-таки чем-то неуловимо похожие. Как похожи друг на друга две картины одного художника.

Что-то в лицах – не сами черты, а то, что за ними, прозрачная печать в выражениях. В том, как они двигались…

Гош вздрогнул, на миг обернулся ко мне – в чем дело? – и только теперь я понял, что, сам не заметив, опять начал выбивать пальцами ритм – и пальцами, и внутренним слухом, и каждым движением сознания, снова подстраиваясь под ритм…

– Волосы, – сказал Гош.

Волосы… Будто я сам не вижу, что они не черноволосые! Но…

Я убрал предательские пальцы с панели над бардачком, положил руку на колено, стиснул в кулак.

– Это не паучихи, Гош. Но…

Паучиха где-то рядом.

Каким-то шестым чувством, но я чувствовал это. Знал. На что угодно могу поспорить, что без паучихи здесь не обошлось, – по тому, как похоже они улыбнулись своим сопровождающим и тут же сделались чуть отрешенными, жестко поджав губы. По тому, как двигались – в едином темпе, несмотря на разницу в сложении. Чуть порывисто начиная движение, а потом долго его заканчивая, – словно невольно подражали кому-то… Одинаково шли, начиная шаг высоко от бедра. Для высокой это было естественно. А белокурая, с ее точеной фигуркой, казалось, специально тянула, задерживала конец шага, чтобы идти в ногу с кем-то невидимым…