Битва королей. Огонь эльфов - Бернхард Хеннен

Его руки нежно коснулись ее холодных пальцев.

— Что случилось, госпожа?

Эмерелль молчала, глядя на пестрые камни мозаики, будто в изображении скрывалась тайна, разгадать которую могла она одна. Так казалось Олловейну, пока он не понял, что на самом деле королева избегает его взгляда.

Они долго стояли на коленях. Тепло медленно возвращалось в пальцы Эмерелль. Ни единый звук не нарушал тишину.

Драконья звезда уже заходила на западе, когда королева поднялась. Олловейн молча последовал за ней к ступеням трона. Он знал, что повторять вопрос бессмысленно. Она ответит тогда, когда ей заблагорассудится. Возможно, никогда… В ее сердце столько тайн… Поговаривали, что Эмерелль — самая старшая из их народа и она жила тогда, когда альвы правили здесь. Даже для эльфийки ее жизнь была несоизмеримо длинна. Повелительница была древней, как горы, и при этом не теряла юношеской привлекательности. Но сейчас она казалась усталой. Слегка склонившись, королева стояла перед плоской серебряной чашей у трона. Иногда она могла стоять так целыми днями. Лишь Олловейн, мастер Альвиас и Обилее имели право входить в тронный зал, когда Эмерелль пыталась вырвать у будущего его тайны. В серебряной чаше повелительница Альвенмарка видела, что может произойти в ближайшие столетия, она молча вела диалоги с судьбой, чтобы выбрать путь для народов своей страны.

В воде неподвижно лежали оба соловья. Их перья были растрепаны, маленькие клювики раскрыты; птицы умерли во время пения. Игра света заставила воду в чаше на миг стать совсем черной, словно над ее поверхностью появилась тень.

— Мы оба были бы сейчас мертвы, если бы я не сделала этого, — негромко произнесла Эмерелль. — Из башен замка вырывалось бы пламя, но эти соловьи сидели бы на ветвях липы внизу, в долине, там, где пробивается источник, вливающийся в озеро. Они начали строить там гнездо… — На глаза Эмерелль навернулись слезы.

Никогда прежде Олловейн не видел, чтобы королева плакала.

— Что ты сделала, повелительница?

— Я разрушила часть созданного альвами. Одну из золотых троп, которые ведут сквозь тьму. Ту тропу, которую выбрали тролли, чтобы попасть сюда. Все, кто ступил на нее, рухнули в Ничто. Я… — Какой-то миг она подбирала слова. — Мой поступок был продиктован гневом. Я ступила на путь, к которому не была готова, и я не знаю, куда он приведет.

— Но ведь ты сказала, что иначе мы были бы мертвы, — вставил Олловейн.

Он не верил своим ушам. Все века, что мастер меча знал Эмерелль, она доверяла своим знаниям о будущем, и все ее поступки основывались на этом знании. Он защищался этой верой от сомнений, особенно когда не понимал действий королевы.

— А что еще могло бы случиться с нами, если бы тролли ворвались в тронный зал? Разве ты сдался бы? Никогда. А каким образом я приняла бы участие в пиршестве Бранбарта, тебе тоже известно. Не всегда обязательно плести заклинания, чтобы узнать будущее. — Эмерелль осторожно вынула мертвых птиц из воды. — Наше будущее подобно дереву, Олловейн. С каждым ударом сердца оно выбрасывает тысячи молодых побегов, которые уже в следующий миг снова разделяются и превращаются в огромную могучую крону. Я сознавала, что Сканга боится ступать на тропы альвов. Уже дважды тролли победили, поскольку воспользовались золотой сетью. Старуха знала, что я буду стоять здесь, в тронном зале, и дожидаться ее. Из всех возможных вариантов будущего, которые я видела, она лишь однажды отважилась открыть врата. Она понимала, что я обладаю силой, способной разрушить тропу альвов. Она испытывала страх, поэтому выбрала магию крови и тьмы для своего заклинания. Это разновидности магии, которые известны мне меньше всего. — Эмерелль дрожала от гнева. — Я до последнего мига не хотела верить, что она отважится войти в золотую сеть еще раз. Она полагалась на то, что я побоюсь разрушить часть творения альвов. Это та ветвь будущего, которую я не исследовала, ибо она ведет во тьму. Она… — Голос королевы снова оборвался.

Олловейн чувствовал ее страх. Что вошло в мир вместо троллей? Какие ужасы, разгневавшись, призвала королева?

Эмерелль отвернулась от зеркальной серебряной чаши. Первые утренние лучи изгнали тени из тронного зала. Эльфийка осторожно положила мертвых птиц на подлокотник трона.

— Сотни вариантов будущего я изучила. Тысячи остались сокрыты от меня. Почти на каждом пути, которым я шла, я видела огромное войско троллей. Я видела пылающие равнины и горящие города. Тот, кто вставал на пути у этого войска, погибал. Оно неудержимо двигалось на юг, к Сердцу Страны. Вот чего они хотят. Они хотят вырвать сердце у Альвенмарка.

Олловейн вгляделся в блекнущие тени. Что-то таилось там. Почему Эмерелль не скажет об этом? Может быть, ее слова придадут сил чуждым существам? Он вспомнил мрачные легенды о неназываемом ужасе. Если дать ему имя, он станет сильнее. Болтали, мол альвы изгнали его. Но о нем по-прежнему не говорили. Эмерелль знала, что делает, уговаривал себя мастер меча. Несмотря на все, что случилось этой ночью. Если она не хочет говорить о том, что убило соловьев, то разумнее не задавать вопрос вслух.

— А если мы бросимся на троллей всеми силами?

Еще несколько часов назад тролли занимали все мысли мастера меча. Теперь ему с трудом удавалось сосредоточиться. Эльф то и дело вглядывался в сумерки, медленно отступавшие под лучами утреннего солнца.

— Если мы объединим народы Альвенмарка, чтобы сражаться под одним знаменем, то разве не сможем победить троллей? Этой ночью мы выиграли время, чтобы подготовиться к войне, которая все равно начнется… — Что это, тень за троном? Не смотреть туда! Глаза наверняка решили сыграть с ним злую шутку! Это всего лишь тень высокого подлокотника и ничего больше! — Разве все наши старания не имеют влияния на будущее?

— Как раз наоборот. Каждый сделанный шаг что-то меняет. И тем не менее… Иногда кажется, что определенные события неотвратимы. — Эмерелль потупила взгляд. Эльфийка не хотела, чтобы он читал в ее глазах. — Мы потеряем то, что любим. Такова цена. Так было всегда.

Долгий миг они оба молчали. Потом королева подняла взгляд и вдруг улыбнулась.

— Сегодня ночью мы встали на путь, ведущий в новое, неизвестное будущее. Оно темно… Но если не терять надежду, все возможно!

Улыбка исчезла столь же внезапно, как и появилась. Она была редким гостем на лице эльфийки, и тем не менее сподвигла бессчетное множество бардов всех народов слагать о ней песни. Когда Эмерелль улыбалась, мир лежал у ее ног. В эти редкие мгновения расцветала вся ее красота. Ничто, когда-либо виденное Олловейном, не было столь совершенным. «Кроме глаз Линдвин…» — печально подумал он. Под конец он смотрел только в ее глаза. Иначе не сумел бы перенести того, что сделали с ней тролли. Он знал, что любимая ждет его.

— Тебе ведомо о моей смерти, повелительница?

— Мне ведомы многие из твоих возможных жизненных путей, — уклонилась от прямого ответа королева.

— А моя смерть? — не отступал он.

— Ты действительно хочешь это знать? Твой вопрос не мудр. Твоя смерть зависит от пути, который ты изберешь. Я часто видела, как ты умирал.