Королевская кровь. Медвежье солнце - Ирина Котова

Люджина тяжело дышала, но молчала, да он бы и не услышал ничего. Он снова целовал ее грудь, сминал ладонями, покусывал, терся щекой, затем набрасывался на послушные губы, стягивал белье – или тоже рвал? – и, наконец, погрузился в нее и задвигался, как безумец, упираясь лбом в подушку. И казалось ему в полынном бреду, что под ним совсем другая женщина – с разметавшимися по подушке светлыми волосами, с мягкими губами, и он шептал ее имя, рычал «люблю» и ликовал, чувствуя на плечах ее руки, слыша всхлипы и стоны, и никак не мог остановиться – и брал ее несколько раз, пока не забылся, прижимая к себе горячее женское тело.

И не мог он видеть, как плачет в его руках синеглазая северянка, плачет в тусклую ночь и не делает попытки уйти – потому что, в отличие от него, прекрасно понимает, кто с ней рядом.

Просыпался Игорь тяжело и беспокойно. Голова гудела, и ощущения были странные. Проникающий в окна солнечный свет резанул по глазам, когда он попытался их открыть, и отозвался болью во всем теле. Он не сразу осознал, что не один в постели. Рядом была женщина – Игорь двинул ладонью, и под пальцами напрягся сосок, затем пошевелился и ощутил бедрами прижатые к нему ягодицы. И подбородок упирался в теплое плечо, и запах вокруг был совершенно недвусмысленный, как и ощущения в теле.

Стрелковский проморгался, разжал руку – не хотелось, ой как не хотелось – и отодвинулся. Сразу стало холодно.

Женщина вздохнула и перевернулась на спину. Повернула голову и посмотрела на него – устало и отчаянно. Губы у нее были красные, воспаленные.

– Люджина, – спросил Игорь пересохшим ртом, – что вы тут делаете?

И сам тут же поморщился от глупости своего вопроса. Сел и схватился за голову. Дробжек потянулась к нему, и полковник дернулся, отодвинулся еще дальше, встал.

– Уходите, – попросил он, – не нужно, Люджина. Чертов алкоголь!

Она поднялась молча, потянулась за смятым хитоном – он не хотел смотреть, но посмотрел на нее. И увидел и следы от своих зубов на груди, и синяки, и красные пятна на теле.

– Зачем? – спросил он глухо. – Люджина, на кой вам это нужно было?!! Я же был пьян в стельку! Вы могли меня скрутить как мальчишку!

Они стояли друг напротив друга, разделенные смятой, развороченной кроватью, и каждый задерживал дыхание, пытаясь не захлебнуться собственной горечью.

– Я люблю вас, Игорь Иванович, – спокойно ответила северянка. Он застонал, сжав зубы.

– И что, Дробжек? Вы теперь думаете, что я излечился и мы будем жить долго и счастливо? Люджина, – сказал он четко. Во рту, в груди было горько и омерзительно стыдно. Так ощущается предательство, таков вкус у попранной памяти. – Я всю жизнь любил и буду любить только одну женщину. Не вас. Я никогда не полюблю вас, понимаете?

– Понимаю, – сказала капитан и сглотнула, точно решаясь на что-то. В глазах у нее темнел страх. – Я не прошу этого, Игорь Иванович. Но я могу быть вам другом. Родить вам детей. Поддерживать вас в горе и в радости. И не ждать любви. Дайте мне хотя бы год рядом с вами.

У него с Ириной не было этого года. У него больше ничего не было, даже памяти. В груди зарождалось что-то вибрирующее, яростное, сотрясающее все тело.

– Уйдите, – сказал он сквозь зубы. – Вы мне не нужны. Убирайтесь, Дробжек. Убирайтесь! – заорал он и зарычал, чувствуя, как взрывается мир болью и в глазах темнеет.

Вокруг больше не было запаха его королевы. Игорь чувствовал, как от застарелой ярости напрягаются мышцы – так, что почти рвутся жилы, – как выплескивается все накопившееся, хранимое им, наружу – на женщину, стоящую напротив. Он мог бы убить ее сейчас – и себя заодно.

– Уйдите, богов ради, – попросил Стрелковский сдавленным голосом, изо всех сил сдерживая себя, – я не могу вас видеть.

Люджина посмотрела в его глаза. Моргнула раз, другой, вздохнула судорожно, прижала к себе одежду и вышла из комнаты. Игорь не смотрел ей вслед – сорвал со стены ночник и швырнул его в окно, а затем добрых полчаса методично разносил комнату, потому что не мог выносить все то, что поднялось изнутри и лилось из него, потому что ни один человек в мире этого бы не выдержал.

После он обнаружил себя на полу, среди обломков мебели и осколков, со сбитыми кулаками и порезанными ногами. Добрел до душа и включил холодную воду. В глазах светлело. Нарыв, вскрывшийся с такой яростью, опустошил его до дна, и оставалось только прижиматься лбом к холодной плитке и ругать себя последними словами, из которых «истеричка» было самым приличным.

Когда Игорь вышел из душа, взгляд его зацепился за скомканную простынь, свисающую с кровати. На ней алело смазанное, большое кровавое пятно. Кровь была и на нем, когда он мылся, – он все никак не мог сообразить, откуда она, даже мысли не проскочило.

Полковник оделся, аккуратно ступая пораненными ногами. Вышел и сразу пошел в комнату напарницы.

Но Люджины не было. Лежал на столике подаренный ей фотоаппарат, аккуратно, по-солдатски была сложена на заправленной постели купленная здесь одежда, босоножки.

И в море ее не было.

И на звонки она не отвечала.

Он вернулся в спальню. Сел на кровать, снова обхватив голову ладонями. Ему было пусто.

Покосился на испачканную простыню, приподнял ее – кровавое пятно было и на матрасе, и Игорь осторожно прикоснулся к нему.

Все еще влажное. Сколько же было крови? Тьма, пока его срывало – как же ей было больно?

Он поморщился, преодолевая отвращение к себе, и через силу заставил себя вспоминать прошедшую ночь – не свои видения, а то, что замечал в редкие минуты просветления, то, что ощущал руками, губами. Другое тело, другая грудь, другие губы. Подающиеся навстречу, выдыхающие его имя – в ответ на чужое. Сжатые зубы и глухие, болезненные стоны. Никакого сопротивления. Неуклюжие, неуверенные движения, вздрагивания. Осторожные и успокаивающие касания его плеч и спины после его пиков.

Да, Игорь Иванович, повел ты себя, прямо говоря, по-скотски. Что ночью, что поутру. И как редкостный урод взвалил ответственность за свои действия на женщину. Это если оставить в стороне то, что тебе было больно. Ей было больнее.

В этот момент в голове что-то щелкнуло, и он, как заведенный, начал действовать четко и быстро.

Позвонил на охрану гостиничного комплекса и попросил дать сведения, находится ли его спутница на территории отеля.

Вызвал виталиста и менеджера отеля. Расплатился за разгромленный номер с лихвой. Выдержал недоуменные и нехорошие взгляды. Извинился перед горничными, расплатился и с ними. Подождал, пока залечат ноги и руки и снимут похмелье.

Получил ответ от охраны. Люджина Дробжек час назад вышла с территории отеля.

Его изыскания прервал звонок из приемной королевы – он как раз отпаивался кофе и доедал плотный завтрак.

– Ее величество готова принять вас через полчаса, срочно выезжайте, – проговорила в трубку секретарь.