Сезон Колдуна - Андрей Мухлынин

– Виктор, ты тот, кто ты есть. И не важно, где ты – я уверена, что в тебе всегда останется частичка того человека, которого я знала. Человека, не чудовища. Пожалуйста, пообещай мне одну вещь.

Я кивнул.

– Виктор, если ты любишь меня, прошу, не… – она запнулась, – возвращайся.

Изображение дёрнулось. На какое-то мгновение оно сменилось, и вместо белого платья на Люси появилась совершенно другая одежда: чёрная кожаная куртка и камуфляжные штаны. Её волосы были собраны в хвост, левая рука перевязана и закреплена бинтом, накинутым на шею, а на лице красовался тёмный синяк. Звуки леса перекрылись шумом, похожим на помехи по рации.

Но всё это исчезло, едва появившись.

– Критическая ошибка, – констатировала Люси-иллюзия. – Подготавливается аварийное завершение.

Я вскочил на ноги и потребовал:

– Когда было создано сообщение? Как давно? Отвечай!

– Восемьсот восемьдесят два дня, – ровно ответила иллюзия перед тем, как растаять в воздухе.

Я остался один в лесу.

Где-то вдали, на границе тумана мне почудился женский силуэт. Потом ещё один, и ещё, до тех пор, пока я не оказался окружён копиями Люси. «Не… возвращайся», – твердила каждая из них, повторяя это всё громче и громче. Их голоса слились в непрерывный гул, я схватился за ствол ближайшего дерева и, оттолкнувшись ногами от земли, стал быстро подниматься вверх, не обращая внимания на хлеставшие по лицу ветви. Такая мелочь, как гравитация, слабо волновала меня в тот момент.

Достигнув вершины высоченной сосны, я встал на показавшуюся крепкой ветку и посмотрел по сторонам. Отсюда лес был уже не так бесконечен, как казалось снизу. Видневшаяся вдалеке фуксиновая дымка становилась ярче и плотнее, стремительно приближаясь с каждой секундой. Не прошло и полминуты, как она окутала меня, принеся с собой холод октябрьского ночного воздуха. Дерево подо мной исчезло, и я начал падать. Видимо, это и было «аварийным завершением». Мне следовало подумать о том, что, поднявшись во Вневремени, я окажусь на той же высоте, когда вернусь в обычный мир. Чувства – они вновь подвели меня.

Мне казалось, что я падаю слишком долго. Ветер шумел в ушах, земля, ставшая различимой в тающем тумане, стремительно приближалась. Вскоре я увидел внизу огромную, жирно нарисованную белым мелом печать, посреди которой лежала Ева. За пределами печати ползал раненый Икрамов. Он держался за одно плечо и никак не мог подняться на ноги.

Ещё я увидел, что вокруг Ниязова собралось, должно быть, не меньше сотни чертей. Рядом с ним они даже не пытались скрываться, их копошащаяся масса была похожа на тёмную жижу, готовую разорвать любого, кто сунется к ним во время совершения ритуала.

Я не имел возможности надеть защитный амулет, однако теперь у меня было кое-что получше. Вытянув левую руку, я мысленно обратился к мечу, оставленному Маларьей, и одновременно с этим призвал Маркер. Если Дон не обманывал, то фламберг использовал магию владельца как свою собственную, и очень хотелось верить, что это сделает Маркер хоть чуточку не таким заметным.

Не прошло и секунды, как холодная ребристая рукоять оказалась у меня в ладони. Тёмная сталь недаром высоко ценится: в отличие от обычных артефактов, к которым нужно «обращаться» строго определённым образом, она чувствуется владельцем на интуитивном уровне. Меч словно стал продолжением моей руки, и быт так же послушен, как кисть или пальцы. Золотое пламя охватило клинок, я направил его остриём вниз и, едва коснувшись ногами земли, со всей силы вогнал фламберг в асфальт. Мелкие камни полетели во все стороны, яркий, горячий свет, волной поднявшийся над землёй, образовал купол и буквально смёл чертей, разрывая их на куски. Выдернув меч из земли, я одним рывком переместился к центру печати, где Ниязов уже занёс над Евой изогнутый нож, и, выхватив Снеговскую, отнёс её подальше.

Она открыла глаза и посмотрела на меня одурманенным взглядом.

– Тесла, – вяло пробормотала Ева, – ты что, с неба свалился?

– Пространство не такая уж важная штука, – ответил я. – Если, конечно, у тебя достаточно способностей. И есть капелька безумия.

Она слабо улыбнулась и подняла правую руку, показывая мне длинный тонкий порез, из которого сочилась кровь. Я перевёл взгляд на Ниязова. Он ещё не понял, что произошло, но заклинание уже было приведено в действие. Нож всё же полоснул Еву, капли её крови попали на символы печати. Оставалось только завершить обряд.

Осторожно отпустив Снеговскую, я достал из внутреннего кармана записную книжку и поднял её, показывая Ниязову. Глаза колдуна расширились, он выронил нож и сгорбился.

– Всё кончено! – крикнул я ему. – Ремесло получит тот, кто первым коснётся книжки. Я держу её, мне осталось только подойти ближе. Ты проиграл. Но даже при всём том, что ты сделал, ты не враг мне, и я не хочу драться. Уходи.

– Не могу, – ответил Ниязов. – Я не имею права уйти. Я не могу отдать тебе эту силу… Зачем она тебе?

– Затем же, зачем и всем. Зачем она была нужна твоим помощникам, которых ты перебил. Я просто хочу больше силы. Признай, ты не сможешь справиться с тем, что заключено в этой чёртовой записной книжке. Оно разрушит тебя.

Он с вызовом и гневом посмотрел на меня.

– Моя дочь умирает, и все говорят, что ничего нельзя сделать! Но тогда, в девяностых, я встретил нечто такое, что перевернуло мою жизнь. Я тогда впервые увидел колдуна. Настоящего. Почти всесильного. Как думаешь, насколько нужно отчаяться, чтобы поверить в магию и заключить договор с тёмными силами? Я отчаялся ровно настолько. И когда я понял, что кто-то отобрал у того колдуна Ремесло и заключил его в некий сосуд, я чуть с ума не сошёл. Мне стоило огромных трудов узнать, что за обряд они провели, и ещё больших – узнать, как его обратить. Да, я воспользовался помощью всяких отбросов волшебного мира, чтобы найти участников обряда и убить их. Эти люди, Тесла, были самой настоящей падалью, монстрами, изображавшими невинных овечек. Я не хотел убивать их, но они просто не согласились бы окропить своей кровью печати. Конечно, эмпат в собранной мною банде мог бы заставить их, как заставил Икрамова нанять тебя консультантом, как заставил нотариуса прыгнуть с крыши… Но после всего это было бы уже не интересно. Теперь я в шаге от завершения. От исцеления для дочери. Если и это мне не поможет, то я смирюсь… Но ещё есть надежда, а значит, я дойду хоть до самой Преисподней ради своего ребёнка. И никто, слышишь, никто меня не остановит!

– Он говорит правду, – тихо сказала Ева.

Я с сомнением глянул на неё.

– Ты веришь мне? – спросила она. – Ты обещал мне верить, Виктор.

Рядом из ниоткуда появился Обезьян, окружённый своими летучими мышами. Увидев его жуткую морду с клювом и стаю механических животных, будто бы вышедших из фильма ужасов, Снеговская охнула и потеряла сознание. Некоторое время Ка-Бхарат рассматривал её, а затем перевёл взгляд на Ниязова и спросил:

– Это тот самый колдун?