Ритуал - Марина и Сергей Дяченко

Он на дне. Теперь он на дне, и толща воды сомкнулась. Под тяжестью ее погребены перепончатые крылья — и хрипловатый голос, укоризненные глаза, прохладные ладони. Прощай.

Офицер стражи шагнул к Остину и бросил, почти швырнул ему серый плащ колдуна. Голыми руками попытался выдернуть из камня железную скобу, удерживающую тонкую Ютину щиколотку — не смог, уронил руки, отошел, глядя в песок.

— Юта, — дрогнувшим голосом проговорил Остин, — не верь. Неправда это…

Она не слышала. Стоящих перед ней будто и не было — она смотрела на море.

— Ну, чего уставились? — почти взвизгнул Остин, оборачиваясь к людям.

Никто не взглянул в его сторону.

— Отвязывать, что ли… — пробормотал Остин, похоже, обращаясь к самому себе. — Господа офицеры… Отвязывать? Или вернется?

Короля наградили таким взглядом, что он сник, сгорбился, сразу стал обиженным и жалким. Каменотесы медленно, будто через силу, принялись снимать цепь, протянутую поперек Ютиной груди. Королева оставалась безучастной.

На берег накатывали приливные волны — длинные, безопасные, совсем не похожие на те, поднимаемые чудовищем… Люди стояли по щиколотку в воде и не замечали этого. Брызги пены достигали уже Ютиных ног.

А солнце поднималось и поднималось, и ажурная сеточка невесть откуда взявшихся облаков прикрывала его, будто вуалью. Солнечная дорожка на волнах поблескивала мягко, приглушенно, будто не солнечная даже, а лунная.

И тогда Ютины губы шевельнулись. Увидев ее глаза, все обернулись одновременно, как по команде.

И разом вскрикнули, разглядев что-то в воде. Мгновение — и берег был снова пуст, люди отпрянули под защиту скал, и только Юта по-прежнему стояла у своего камня, раскинув прикованные руки.

Долго-долго не было следующей волны. Вот она пришла — и глаза Ютины открылись шире.

Волны прибывали и прибывали. Юта стояла, прямая, тонкая, будто впечатанная в скалу.

И вот за камень, громоздившийся на границе моря и суши, ухватилась человеческая рука. Соскользнула беспомощно и ухватилась опять.

Юта стояла. От скал слабо донеслись крики удивления.

Вторая рука потянулась — и упала в мокрый песок. Новая волна помогла, протащила истерзанного человека вперед — и отхлынула, окрасившись кровью.

Он оперся на локти. Еще усилие — поднял голову.

Глаза их встретились.

Лоснились на солнце вылизанные морем камушки. Волна, как игрок в кости, то прибирала, то снова выбрасывала их на песок. Над морем покрикивали осмелевшие чайки; от скал медленно приближались осмелевшие люди.

Распростертый на песке человек смотрел на женщину, прикованную к скале. В лучах высокого солнца она было невыносимо прекрасна.