Горе господина Гро - Макс Фрай

Несколько секунд спустя окрестности на миг озарились ярким белым светом. Ну, мне-то, положим, было понятно, что это за фейерверк. А детишки, похоже, так и не заметили, что их число сократилось. Остались сидеть как сидели, даже не обернулся никто. Джуффин небось будет потом сетовать — дескать, какие скучные противники попались, никакого удовольствия.

— А вы, наверное, уже приготовились спасать меня, растяпу. Я угадал? — весело спросил Джуффин.

Они с Габой являли собой прекрасную пару, хоть сейчас в сельском театре показывай. Один бодр и азартен, как молодой охотничий кот, взявший след, другой — ходячий мертвец с равнодушным землистым лицом и пустыми глазами.

— Было дело, приготовился, — кивнул я.

— На чем остановились?

— Красный Дым, — я пожал плечами. — Чего тут выдумывать.

— Идеальное решение. Рад, что оно и вам кажется очевидным. Но, как я и предполагал, они сейчас вообще ничего не замечают, хоть на кусочки их режь.

— Они в трансе?

— Что-то в таком роде. Высочайшая степень концентрации, наш сэр Шурф был бы в восторге. Я рад, что его здесь нет. Чего доброго, еще пожелал бы взять пару уроков… А вы не стойте, садитесь сюда, в кресло, вот так, — он говорил с Габой Гро ласково, как с больным ребенком.

— Плохо дело? — спросил я.

И не хотел ведь лезть к Габе с расспросами, но не сдержался. Уж больно у него был жалкий, измученный вид.

Он молча кивнул и закрыл лицо руками.

— Сейчас вам полегчает, — сказал Джуффин. — Я сделаю. Только сперва скажите: вам плохо из-за того, что я уничтожил это… вашу внучку? Или все вернулось?

— И то и другое, — незнакомым, каркающим голосом ответил Габа. — Но я понимаю, почему вы спрашиваете. Да, все вернулось. Это следовало предвидеть. Горе, как я и говорил, неуязвимо. Утратив тело, а вместе с ним возможность находиться снаружи, оно никуда не делось, просто вернулось на свое прежнее место.

Джуффин помрачнел, кивнул, потом положил ладонь на его затылок. Несколько секунд спустя смотреть на Габу стало гораздо приятнее. Черты лица разгладились, взгляд приобрел живость, знахарь даже словно бы помолодел на дюжину-другую лет.

Он с облегчением вздохнул.

— Так вполне можно жить, спасибо. Это надолго?

— Увы, нет. Если бы я мог приносить людям долговременное облегчение, тиснул бы, пожалуй, объявление в газету и принимал пациентов каждую свободную минуту. Работа не то чтобы шибко интересная, но полезная. А скольких бед можно было бы избежать! В частности, этой, — и он указал за окно.

— Значит, все вернется? — Габа стиснул голову руками. — Скоро?

— Довольно скоро. Пара часов легкой жизни вам гарантирована, но вряд ли больше… Кофа, теперь вы понимаете, почему я с самого начала не хотел уничтожать детишек? Как чувствовал, что добром это не кончится.

— Да уж. С другой стороны, а как еще? — спросил я. — Людям, конечно, не позавидуешь. Но разве это не обычное дело — самостоятельно справляться со своим горем? Все так живут.

— Ваша правда, — согласился Джуффин. — А все-таки тут особый случай. Пятьдесят три человека, от природы наделенные незавидной способностью испытывать из ряда вон выходящие душевные муки, все пережили потерю любимых, подавляющее большинство — совсем недавно. Потому, собственно, они и влипли в эту историю. Более того, двадцать три лишились своих близких исключительно по этой причине — их выбрали за особый талант к страданию. Вернуть им их горе? Да хоть сейчас, но, положа руку на сердце, убить их было бы куда милосердней. Вы видели, что творилось с человеком? — он с излишним, на мой взгляд, пафосом ткнул перстом в Габу. — Так имейте в виду, его утрате несколько дюжин лет, а остальным будет еще хуже, на них-то все только что обрушилось.

— Не узнаю вас, — вздохнул я. — С каких это пор вы вдруг стали щадить чужие чувства?

— Так смотря чьи. Удивительно, что я вам все это объясняю, а не наоборот. Уж кто-кто, а вы должны разбираться в людях. И, пожалуй, получше, чем я. В некоторых случаях страдания действительно бывают полезны, поскольку закаляют человека. Но далеко не всякого. И у каждого «не всякого» тоже есть свой предел, после которого речь идет уже не о пользе, а о бессмысленном мучительстве. В таком деле нельзя перегибать палку. Милосердие — рабочий инструмент, владеть которым могущественному человеку совершенно необходимо.

Я, признаться, немного растерялся. Чужое горе, разгуливающее по городу и размышляющее о том, как бы преумножить свою численность, — такое еще более-менее укладывалось в рамки моих представлений о возможном. Но Кеттариец, с видом знатока рассуждающий о милосердии, это как-то чересчур. Разыгрывает он меня, что ли?

— Сами недавно говорили, что одиночество — естественное состояние человека, — наконец сказал я. — Дескать, каждый должен уметь с ним справляться.

— Теоретически — да, каждый. Я бы предпочел жить в мире, где стойкость и самодостаточность — обычное дело для всех без исключения. Но это, увы, не значит, что я в нем уже живу. А сейчас речь идет о немолодых людях, которых уже давным-давно поздно перевоспитывать, — мягко сказал Джуффин. — К тому же они — не мои ученики, следовательно, я не готов предложить им ни помощи, ни тем более перспективы. Все, что я могу сделать, — это обречь их на заведомо бессмысленную пытку. Или не обрекать. Второй вариант мне нравится больше.

— Ну так и мне он нравится больше, — сердито сказал я. — Тоже мне нашли злодея.

Я чувствовал, как нарастает раздражение, все-таки общение с Хумхой не пошло мне на пользу. Взял себя в руки, успокоился, подождал, пока вернется мое обычное благодушное настроение, и только после этого продолжил:

— Хорошо, убивать их нежелательно, я согласен. А если просто запереть в Холоми? В какой-нибудь пустой кладовой для опасных магических орудий. И пусть себе там сидят, разглядывают стены, сколько влезет, — толку-то. В Холоми вообще никакая магия не работает, с чего бы нашим детишкам быть исключением?

— Кофа, — восхищенно сказал Джуффин, — дырку над вами в небе! Почему вы сразу это не предложили? И почему я сам не сообразил? Нас с вами, часом, не заколдовали? Конечно, в Холоми полно пустых подвалов. Пусть себе сидят там, места не жалко.

Я сам только теперь, задним числом, понял, что нашел прекрасное решение. И, честно говоря, очень удивился — как могло случиться, что оно не пришло мне в голову раньше? По идее, я должен был подумать о Холоми примерно на третьей секунде размышлений. А Джуффин и вовсе на второй, он обычно очень шустрый, не угонишься. Вот уж действительно как заколдовали обоих.

— Осталось решить технический вопрос: как мы их туда доставим? В мешки и на телегу? А что, по-моему, прекрасное решение.

Джуффин вдруг поморщился как от зубной боли. Потом ухмыльнулся и тут же снова скривился. Я не сразу, но все-таки понял: кто-то прислал ему зов и разговор, судя по всему, идет непростой. И не отказал себе в удовольствии подслушать. Слушает же он мои Безмолвные беседы и не краснеет.