Неуловимый Хабба Хэн - Макс Фрай

Жизнь тем временем шла своим чередом. Мы с Шурфом еще несколько раз совершали Обмен Ульвиара; сразу скажу, что наши опыты так и не помогли мне толком уяснить, что же такое эта грешная Тень, которая, теоретически, является предметом обмена. Зато разбираться в себе я стал немного лучше; по крайней мере, нащупал некоторые важные кнопки на пульте управления собой — чего же еще желать?

Завещание сэра Шурфа, которое он тщательно переписывал перед каждым очередным экспериментом, хвала Магистрам, так и не пригодилось. Во-первых, мы всякий раз заранее предупреждали шефа, чтобы не вздумал вызывать нас на службу, ему же самому потом расхлебывать, если что; а во-вторых, мы понемногу привыкали к переменам и особо не чудили.

Кажется, нам обоим эти встряски пошли на пользу. Мне — так точно.

Прочная связь, возникшая между нами при первом же обмене, со временем только крепла. Иногда мне казалось, что это придает жизни совершенно особый смысл, а порой я приходил в бешенство, поскольку с детства ненавижу обстоятельства, которые сильнее меня, как бы они ни были прекрасны и удивительны сами по себе. Впрочем, говорят, похожие проблемы испытывают все близнецы, особенно в юности.

Зато, как я понимаю, именно эта загадочная, нам самим непонятная связь позволила сэру Шурфу найти меня — не наяву, так хоть во сне — в мои худшие времена, когда я остался совершенно один, без малейшего шанса вернуться в Ехо; более того, без особой уверенности, что я там вообще когда-нибудь был. Я действительно чертовски «живучая тварь», как неоднократно называл меня этот невыносимый тип, но не уверен, что сумел бы продержаться несколько лет без его регулярных визитов… и без позаимствованной у него привычки записывать слова в тетрадку. Это оказалось настоящим спасением.

А вот обещанный сгоряча стакан крови сэр Шурф у меня так до сих пор и не потребовал. Ну да какие наши годы, успеется еще.

История вроде бы рассказана, но все молчат. Макс озирает притихшую аудиторию, ухмыляется.

— У меня все, — наконец говорит он. — Спасибо за внимание, можно просыпаться. Я больше не буду вас мучить, слова не скажу, звука не издам… Эй, друзья, вы живы?

— Мы живы. Просто все еще сопереживаем, — объясняет ему Триша. — Неужели не понятно?

От звука ее голоса все встрепенулись, словно колокольчик прозвенел: конец урока! Франк поднимается и идет к плите, ставит на огонь самую большую джезву.

— Во всяком случае, ты честно заслужил добавки, — серьезно объясняет он Максу. — Ну и все мы тоже, за компанию.

— Твои воспоминания грешат излишним благодушием. Похоже, ты в кои-то веки решил пощадить мои чувства, в ущерб прискорбной правде, — укоризненно говорит Лонли-Локли. — Я прекрасно помню, что вел себя как пьяный безумец. Неудивительно — с непривычки-то. А в твоем пересказе вышел вполне очаровательный юноша, внезапно утративший почву под ногами…

— А ты и был вполне себе очаровательный юноша, — ухмыляется Макс. — Утрата почвы под ногами всем к лицу, лучшее омолаживающее средство в мире и без пяти минут приворотное зелье… Пьяный безумец — это совсем другое. Вот я после супа Отдохновения являл собой достойный образец.

— Поразительно. Ты никогда мне об этом ни слова не говорил, — вздыхает Меламори. — Сказал тогда, что нашел Хаббу Хэна, так толком и не понял, зачем, собственно, это было нужно, поэтому тебя, вероятно, в ближайшее время упекут в Холоми, зато теперь не нужно никуда уезжать. И все.

В ее голосе нет и тени обиды, только бесконечное удивление. Дескать, я же тебя знаю, ты просто не мог промолчать. А ты все-таки промолчал, ну надо же!

— Некоторые вещи захочешь — порасскажешь, — объясняет Макс. — Не выговариваются, и все тут. Хотя, казалось бы, скрывать тут особо нечего. Думаю, именно поэтому они становятся тайнами. А вовсе не потому, что кому-то хочется иметь секреты.

— Но сейчас же как-то рассказал?

— Ну да. Сейчас, вот именно. После того, как Франк остановил время за окном. В городе, который мне пригрезился. Здесь, сейчас, думаю, вообще все возможно. А уж рассказать историю, которая возомнила себя великой тайной, — сущие пустяки.

— Да не слушай ты его, — говорит Шурф Лонли-Локли. — Просто сэр Франк и леди Триша расплачиваются за истории отменными напитками, да еще и ужином кормят. А с тобой ему пришлось бы разговаривать совершенно бесплатно. Вот так звучит прямой и честный ответ на твой вопрос.

— Это ты так шутишь? — несчастным голосом спрашивает Меламори. — Ничего себе!

— Ну что ты, леди. Я серьезен как никогда.

А сам улыбается до ушей. А ведь какой был строгий, когда пришел! Триша поначалу даже оробела. И, наверное, зря.

Все это хорошо, но Франку требуется помощь. Он же — ей только сейчас стало ясно — варит не что-нибудь, а свой коронный кофе «Огненный рай», самый сложный из рецептов, в таком деле без помощника трудно обойтись. Нужно добавить в напиток не одну, не две, не дюжину даже, а целых двадцать восемь разных пряностей, причем не одновременно, а в строго определенном порядке. Но пряности-то лежат в специальных шкатулках, шкатулки — в ящиках буфета, а те, что не каждый день требуются, — и вовсе в сундуке. А от плиты нельзя отвернуться, потому что надо же специальный кофейный заговор шептать, без него какой угодно кофе можно хорошо сварить, но только не «Огненный рай»!

Триша вскакивает со стула, несется к плите, подает пряности, ни разу не перепутав количество и последовательность. Франк чрезвычайно доволен. Не зря он ее учил.

Потом Франк наполняет чашки, а Триша относит их гостям. Шурфу Лонли-Локли достается самая большая порция и самое ласковое прикосновение ладони к плечу. Сегодня он ходит у Триши в любимчиках, и ничего тут не поделаешь, сердцу не прикажешь. Во-первых, он недавно пришел, во-вторых, вон какой красивый, а в-третьих, трудно ему живется, оказывается. Может быть, не прямо вот сейчас, сейчас-то вон какой довольный сидит, но вообще — трудно.

— Спасибо, — вежливо говорит гость. И, чуть помедлив, добавляет: — Удивительно все-таки, что вы добровольно согласились превратиться в человека. Когда у нас отменили запреты на магию высоких ступеней, я хотел сделать то же самое для своей собаки. И можете себе представить, Дримарондо отказался наотрез. Он очень внятно и аргументирование объяснил причины своего отказа, так что я не посмел настаивать. Пусть остается говорящим псом, если ему кажется, что именно так и должен выглядеть венец творения.

— А Франк меня не спрашивал, — объясняет Триша. — Он такой, сам все за всех решает. Впрочем, это к лучшему, тогда я ни за что не согласилась бы, а теперь мне даже нравится. Глупо всю жизнь оставаться одним и тем же, если есть шанс превратиться!

— Мне нравится ваш подход к делу. Если есть шанс превратиться, надо держаться за него обеими руками. Очень разумная позиция.